Сеть Индры. Сеть Индры, Мистерия о Геракле, рассказы, стихи

Судя по тому, как с ним разговаривал Вельзевул, дядёк оказался спецом.

– Эта, эта, – приговаривал он – давайте их ребята, растудыть.

Каким то образом старикан разнюхал несколько кодов и отдал их Вельзевулу. Первая стена была взята.

Потом внезапно помер Гриб. Однажды он вдруг очнулся, загоготал. Провозгласил что-то вроде: «Вот человек, потерявший шляпу! А вот шляпа, потерянная человеком!» И помер.

– Пп-ри-д-уу-рок! – прокомментировал это событие Вельзевул.

– Это он злится, – объяснила Натаха. Гриб навсегда ушёл в междунетие, сменив коды всех своих программ, и никому не сообщил новые.

– И что теперь с ним? – испуганно спросил Витёк.

– Наверное, стал астралопитеком, – пожал плечами Вельзевул.

Потом также внезапно у себя дома умер Рыжий. «По-моему, меня пасут. Куда не пойду, везде двое чёрных, одинаковых. Наверное, это Основная Программа защищается», – сказал Рыжий за два дня до смерти.

После его кончины как будто что-то треснуло. На поминки поехали было на Лоно, но вдруг Вельзевул приказал свернуть.

– Что это, а?

– Берёзы, – осторожно сказал Витёк.

– Красивые? – спроси Вельзевул.

– Красивые, – ответил Витёк.

– А я не вижу, понимаешь, не вижу, что красивые, умом знаю, а не вижу. Везёт вам, – вздохнул Велзевул. А потом совершенно бесстрастным деловым голосом добавил: – Всё, притон закрывается.

Потом Женя не раз вспоминал их. Куда они делись – Витёк, Вельзевул, Бобус? Натаху он однажды видел, она играла на гитаре по электричкам.

Текст 9

Как ни странно сон освежил Стоянова. Словно свежая струя морского воздуха из щели в стене основательно проветрила ему мозги. Головоломка начала складывается во что-то вразумительное, и это что-то нравилось ему всё меньше и меньше. Неясная тень, маячившая за дымовыми завесами бредовых статей и странных совпадений, начала приобретать всё более ясные очертания.

Всё чётче припоминалось ему побелевшее лицо Одинштейна, в докладе которому он вскользь упомянул про Вышгород.

Кажется, новый визит в этот городок неизбежен.

Критически поглядев на собственный рисунок, изображающий нечто прячущееся за углом, Стоянов заштриховал неясное существо густым серым цветом и, подумав, подписал внизу «Баал».

* * *

Карабкающиеся по склонам холмов улочки, зелёные провалы между домами, ветвящиеся овраги, резные наличники, бабушки.