Запретная любовь

Чтобы вот так, как Гавриил Семенович, подкормить огонь, выказать им уважение, попросить хорошей охоты.

– Спорить не буду, что-то в ваших словах есть. Но что потеряно, не вернешь, – Ножигов тяжело вздохнул и повторил: – Не вернешь.

На рассвете, когда расходились по скрадкам, Ножигов сказал:

– Нога чешется, словно комары искусали. Ладно, пойду от вас подальше, а то пристрелите. Шучу, шучу. Ну, пока.

Только остались одни, Сомов шепнул:

– Если что, я буду свидетелем.

– Ты думаешь…

– Я ничего не думаю.

Я знаю одно: человек – самое непредсказуемое животное. От него все можно ожидать.

Но Алексеев серьезно к словам Сомова не отнесся. Не такой Ножигов человек, чтобы на него клевету возводить.

А Ножигов, устраиваясь поудобнее в скрадке, думал, что вот приехал вместе с Алексеевым на охоту, вместе пил водку. Он, поди, считает меня порядочным человеком и не знает, какую пакость я готовлю его Марте.

Утром, только направились на работу, Марту отозвал в сторону Кузаков Сергей.

Как человек, он вызывал неприятие: лет пятидесяти, а весь обрюзгший, глазенки бегают, плечи втянуты, словно ожидает удара. И вот сейчас, испуганно оглянувшись, заговорщически шепнул:

– Быстро к коменданту. Вызывает.

– Надо бригадира предупредить.

– Потом скажешь. Комендант ждет. Иди, иди. Я бригадиру скажу, что тебя вызвали.

Дом Ножигова стоял рядом с почтой, в одной половине жил он с семьей, другую занимала комендатура. Марта поднялась на крыльцо, но прежде чем войти, постояла, оглядываясь кругом.

Через дорогу – контора лесоучастка, рядом дом Сомова, за ним дома остальных «хозяев». Они словно жались друг к другу, отгородившись от бараков со спецпереселенцами полосой нетронутого соснового леса. И то, что бараков не было видно, наполняло душу Марты тревогой, она чувствовала себя так, словно зашла в запретную зону, и наказание неминуемо. Марта передернула плечами, как от озноба, робко постучала и услышала грозное:

– Входи!

Комендант, привалившись спиной к стене, сидел за столом под большим портретом товарища Сталина.

– Здравствуйте!

– Проходи, садись.

Марта пристроилась на краю табурета и затеребила концы белого платка, с тревогой ожидая, что скажет комендант. Каждый поселенец был рад, если о нем забывали, так как обычно вызов к начальству не сулил ничего хорошего. Зачем он вызвал ее? Да еще в такую рань. Марта терялась в догадках.

А Ножигов молчал, внимательно разглядывая девушку.