Откровенные повести о жизни, суете, романах и даже мыслях журналиста-международника

* * *

Каоба, к которой его подвели, была огромной – ствол в три обхвата, покрытый мощной, сероватой корой, изрезанной ущельями складок; наверху – непроглядный зелёный лес и переплетения толстых, как анаконды, ветвей. В лесу скандально орали попугаи; в ушах звенело от их криков, человеческий голос тонул в них без следа. Было их в этом лесу, наверное, столько же, сколько китайцев в Китае. Попугаи не только истошно орали, но и не менее истово гадили – вся земля под кроной была покрыта мерзкой белой субстанцией, она же беспрерывным дождём сыпалась сверху.

«А солдатики-то забавные, с фантазией, – подумал Петя, уклоняясь от попугайских даров. – Специально такое дерево выбрали. Сначала обосрут тебя с ног до головы, и только потом шлёпнут… Забавно!»

Он не боялся. Петя был свято и несокрушимо уверен в том, что, во-первых, весь этот театр продолжает происходить не с ним, а с каким-то другим Петей; и, во-вторых, вопреки всякой логике, он ждал, что случится некое событие, которое не позволит поставить финальную точку в его жизни.

Больших сомнений относительно такого события у него не было – оно придёт непременно. Потому, что так не бывает, так несправедливо и абсолютно невозможно: вдруг раз – и ничего. Пустота, темень, вакуум. Не бывает, и не будет. Во всяком случае, с ним так не будет никогда!

И Петя не боялся. Нервничал, правда, сильно – даже потряхивало его слегка. Но страха не было. Ужаса не было. Умом он, вроде бы, понимал, зачем прислонили его к стволу каобы в пустынной, обожжённой солнцем местности, где нет никого, кроме попугаев.

Но не верил. Нет, не верил в уготованный ему исход.

Шестеро солдат выстроились напротив. Глаза у них были пустые и равнодушные. Обыденные глаза. Только в глубине зрачков тлели белые огоньки злобы. И вдруг до Пети дошло: сейчас его будут убивать… убьют… и никаким словом их не проймёшь. Никакой жалостью не умолишь. Никакими святыми не испугаешь. Убьют его, такого замечательного, молодого, талантливого! Убьют и закопают! Нет, подождите! А как же близнецы? Как мальчишки? Останутся одни?

И наступил ужас.

Сразу. Навалился. Накрыл чёрной, душной тучей. Паника сжала горло… остановилось дыхание… заволокло мысли. Бежать! Кататься по земле! Просить! Умолять! Плакать! Нет! Не хочу! Не надо!

На дороге, прямо за грузовиком затормозил знакомый джип. Из него выскочил военный, замахал руками, закричал. Петя слышал слова, но никак не мог понять их смысла. Что-то сквозь зубы сказал солдатам сержант, и они опустили свои М-16.