Сделай ставку и беги

Один – здоровенный такой! Иван Листопад – сын профессора. Другой, Феликс Торопин, тоже не из простых.

– Чуть ли не вор в законе! – с придыханием шепнула Жанночка, хотя кто такой вор в законе толком не знала.

Со слов Жанночки, выросли Торопин и Листопад в одном дворе. Потом разъехались. Иван в Краснодар, где его отцу предложили кафедру, Феликс – в колонию для несовершеннолетних преступников. Но друг друга, как оказалось, не потеряли. В Калинин они приехали по каким-то мутным фарцовочным делам. Кажется, в Москве не совсем чисто прокрутили валютную сделку и решили «отлежаться» в провинции.

– Представляешь, какие необыкновенные люди? Главное, оба при деньгах. Вторые сутки мучаюсь, на кого из двоих запасть. Прямо не знаю. Может, ты чего присоветуешь, – к полному расстройству Антона, Жанночка, наивная в своей корыстности, сокрушенно покачала головой.

Впрочем новые знакомые понравились и самому Антону.

В гудящем, забитом под завязку мотеле оба они выделялись среди прочих.

Могучий Листопад царил за столом, мягким кубанским говором без усилия покрывая грохот надрывающегося оркестра. Едва заметно косящий правый глаз придавал всему, что говорил и делал Иван, оттенок легкой победительной насмешливости. Пьяновато улыбаясь, слушал его байки тонколицый красавчик Феликс Торопин. Длинные, унизанные перстнями картежные пальцы Феликса поигрывали золотой цепочкой. Время от времени он приподнимал указательный палец, и тогда официантка Нинка Митягина, подруга Феликса, подлетала к ним, предвкушающе косясь на «рыжьё». А робеющий, покрытый золотистым пушком именинник Антон Негрустуев с восторгом внимал многоопытным новым товарищам. От обоих исходила привычка к опасности и манящая блатная романтика.

Уже ближе к закрытию Антон вышел подышать на воздух. Тут-то всё и случилось. Какая-то шпана на глазах у всех чмырила съежившегося узбечонка с выпученными от страха глазами. Пройти мимо Антон не мог.

– А ну, уроды, отошли от человека! – грозно выкрикнул он.

Собственно на асфальт Антон свалился сразу, еще от первого, по касательной удара. Тотчас устрицей закрылся, пытаясь спрятать разрезанный живот. Особенно досаждали две страусиные девичьи ноги. Про такие говорят, – от шеи. Но он-то снизу хорошо видел, откуда они на самом деле начинались. Впрочем, реагировал он только на ступни. Маленькие такие ступни, обутые в изящные туфельки, остроносые и неотвратимые, будто атакующие эсминцы.