Сделай ставку и беги

– Если б еще и «бабок» подкидывал, цены б ему не было, – посетовал Вадичка. – Сам-то привык на готовеньком. Тургеневскую проблему знаешь?

– Отцов и детей?

– Черта с два. Детей и отцовских денег.

Антон озадаченно взъерошил курчавые волосы. Всё, что говорил этот толстогубый малый с сальными патлами и тонким скандальным голосом, вызывало в нем протест. Но ёрническая, бесстыжая манера, в какой это подносилось, притягивала. Он все-таки поморщился:

– А слышал такую поговорку: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей?».

– Еще чего, – Непомнящий сцыкнул. – Когда «бабки» есть, и друзья отовсюду сыпятся. А нет, так и борщецу Вадичке налить на халяву некому.

Топтаться в дверях Вадичке надоело.

– Я, между прочим, у папаши из бара коллекционный «Мартель» прихватил, – объявил он. – Примирительный. Или уносить?Только имей в виду, Вадичку в корешах заиметь – это, я тебе скажу, большая удача. Человек я штучный, яркий.

– Как мухомор.

– Что ж? Не без того. Ядовит. Зато обаятелен, – будто сказав что-то очень остроумное, Вадичка заливисто захохотал.

– Так что?

Антон посторонился, пропуская гостя и, кажется, нового приятеля.

Деньги из асфальта

В воскресный сентябрьский полдень в старинном ресторане «Селигер», расположенном в центре Калинина, Иван Андреевич Листопад вкушал солянку. Золотистую мясную солянку на почках, приготовленную стариком Демидычем, о котором шла слава, что секрет необыкновенного блюда перенял он аж от шеф-повара императорской кухни, при которой состоял поваренком.

Слава Демидыча и его удивительной целебной солянки растянулась во всю длину Октябрьской железной дороги. Нередко из поездов Ленинградского направления вываливалась угрюмая артистическая братия и спешила к Демидычу подправить самочувствие соляночкой, после чего, сытая и остограмленная, растекалась дальше – кто на съемки в Питер, кто на спектакли в Москву.

Впрочем Иван сегодня не испытывал ни гордости от приобщения к избранному кругу ценителей, ни удовольствия от самой соляночки, – хлебал себе, будто суп-лапшу из военторговской столовой, изредка разбавляя стопарем водки.

Худо было Ивану. Как всякому, кому было слишком хорошо накануне. Что же впрочем произошло накануне? Иван напрягся, припоминая. Ну, то, что надрался без затей, – так это ничего нового. Кажется, какой-то упертый швейцар никак не хотел пропустить его в ресторан «Центральный». Де, не могу-с в пьяном виде.