Сделай ставку и беги

Торопясь, отперла засовы, ойкнула и обмерла: на пороге висела в воздухе огромная, составленная из многих букетов мокрая охапка, из-под которой торчали длиннющие ноги.

– Получай! – произнесла охапка, и в ту же секунду на завизжавшую Таечку обрушился водопад, заливший ее водой и цветами.

– Ванюшка, чертеняка, дай немедленно поцелую, – Таечка, выскочив из цветов, требовательно приподняла ручки и, подпрыгнув, повисла на брате. Он подхватил ее, подбросил осторожно, как подбрасывают большого плюшевого мишку, поднес к лицу, чмокнул в носик.

– В губы, в губы! – требовательно потянулась Таечка. Но Иван с изменившимся лицом вернул сестру на пол. Вслед за его взглядом Таечка скосилась на зеркало и – запунцовела: сквозь вымокшую ночную рубашку просвечивало голенькое тело формирующейся женщины.

– Подумаешь! Мог бы и не заметить, – бессмысленно прикрыв грудь руками, Таечка просеменила к своей комнате, на пороге обернулась. – Хоть и хам, а все равно поздравляю!

Она поспешно юркнула за дверь, тем более, что в коридор уже выходил сам Петр Иванович, с шеей, укутанной шерстяным шарфом.

Листопад-старший специально не поехал на защиту, дабы избежать кривотолков о протекционизме, – свежа еще была память об андроповских временах.

При виде дядьки племянник вытянулся, взбросил руку к несуществующему козырьку.

– Знаю, знаю! – дядя Петя с отеческой улыбкой полководца, обрывающего рапорт отличившегося в бою, замахал руками. – Проходи! Целовать не буду, чтоб не заразить. И даже о черных шарах знаю. Один сам попросил кинуть.

– Надеюсь, самочувствие позволит рюмашку-другую? – Иван, зайдя вслед за дядькой в гостиную, выудил прихваченную бутылку «Камю».

– Самочувствие как раз на поправку, – дядя Петя сорвал шарф, с видимым наслаждением обтер раскрасневшуюся шею. – А вот в ВАКе проконтролирую, чтоб без сбоя. Больно мне второй шар не понравился. И чей бы это шар? Не догадываешься?

– Да пошло оно! Собака лает, наш, Листопадовский, караван идет, – Ваня разухабисто разлил коньяк по рюмкам, приподнял свою и залпом опрокинул.

Прищуренный дяди Петин глаз стреножил разогнавшегося Ивана.

– Эва, как лих. Знаю, что в Плехановку пригласили. Что полагаешь?

– Думаю согласиться, – вообще-то Иван не думал согласиться. В том смысле, что даже не раздумывал, – в двадцать пять лет попасть на престижнейшую столичную кафедру, – ответ виделся очевидным. И все-таки фразу эту «думаю согласиться» он произнес неспешно, – ведь почему-то дядька об этом спросил.