Тайная сила

 – Сейчас конец месяца, о покупке бриллиантов сегодня и речи быть не может! Да еще целыми банками! – воскликнул он в испуге, увидев, как они сверкают на столе, среди стаканов с тамариндовым сиропом.

– Ох уж этот резидент! – рассмеялась мефрау ван Дус с таким оттенком, как будто у резидента всегда есть деньги.

Ван Аудейк ненавидел этот смех. На домашние расходы уходило всегда на несколько сот гульденов больше, чем был его оклад, и он расходовал накопления, влезал в долги. Его жена не вникала в денежные проблемы, отгораживаясь от них безразличной улыбкой.

Она чуть повернула брильянт, и камень испустил яркий голубой луч.

– Он великолепен… за двести пятьдесят.

– Хотя бы за триста, милая дама…

– За триста? – мечтательно произнесла Леони, играя драгоценностью.

За триста или за двести пятьдесят – ей было все равно. Это ее совсем не задевало. Но камень ей понравился, и она уже решила приобрести его за любые деньги. Поэтому она невозмутимо положила его обратно и сказала:

– Нет, милочка, честное слово… Брильянт слишком дорогой, а у моего мужа нет денег.

Она сказала это с такой нежностью, что догадаться о ее замысле было невозможно.

Произнося эти слова, она была очаровательна в своей жертвенности. Ван Аудейк во второй раз почувствовал, как кольнуло в груди. Он ни в чем не мог отказать жене.

– Мефрау, – сказал он, – оставьте камень здесь… за триста гульденов. Но бога ради заберите свои баночки.

Мефрау ван Дус подняла торжествующий взор.

– Ну что я говорила! Я точно знаю, ваш муж, резидент, что угодно для вас купит!

Мефрау ван Аудейк взглянула на мужа с упреком.

– Ах, Отто! – сказала она. – Это же невозможно!

– Но тебе же нравится этот камень?

– Он великолепен… Но столько денег! За один брильянт!

И она взяла мужа за руку, притянула к себе и подставила лоб для поцелуя, и он поцеловал ее за то, что она разрешила ему купить брильянт за триста гульденов. Додди с Тео подмигнули друг другу.

IV

Леони ван Аудейк всегда наслаждалась сиестой.

Она спала совсем немножко, но ей безумно нравилось провести часок-другой после рисового стола в своей прохладной комнате, до пяти часов, до полшестого… Она немножко читала, в основном журналы и прочую ерунду, но по большей части ничего не делала и мечтала. Смутные фантазии витали в голубой дымке ее послеполуденного одиночества. Никто не знал о них, и она держала их в глубоком секрете, как тайный грех, как порок. Она скорее могла бы открыть миру свои любовные связи.