Жуткие снимки

От него-то, от пургаториуса, все олени и тюлени, кролики и алкоголики. Вот этот-то пургаториус временами так проступал в лицах одноклассников, учителей, пассажиров в маршрутке, что приходилось закрывать глаза и думать о статуях в Летнем саду. В лицах же статуй ни крысиного, ни свинячьего нет, потому что они – как это? – одухотворены мастером? В смысле – каждый скульптор прячет звериную тоску безволосых обезьяньих морд под маской красоты, гармонии и благолепия. Каждый скульптор, каждый художник – врет. Человек – животное, которое не желает себя таковым признавать, а искусство помогает ему верить в свое богоподобие.

Мурка кивнула себе: да, такая игра. Может быть, единственная, в которую имеет смысл играть.

– …Ты что ушла, котенок? Слушай, а ты все свои рисунки с собой всегда таскаешь? – вошла Янка. – То-то я смотрю, папка тяжелая.

– Которые похуже – дома… А эти мне нравятся. Боюсь оставлять.

– Бабка испортит? – Янка присела на краешек дивана.

– Нет, она их ворует. В скупку антикварную носит.

У нее там старый хрыч знакомый – бумагу состаривает как-то и потом за Серебряный век продает. Она даже мои детские рисунки воровала, цветными карандашиками еще, а старый хрен их коптил, пересушивал и тоже продавал – мол, рисунки детей, погибших в блокаду. Одно время она меня даже пыталась заставить специально блокадные картинки рисовать. Фиг. Теперь в детский садик ходит, выпрашивает… Да ну ее, – усмехнулась Мурка. – Мать хуже, она вообще просто перед продажей квартиры взяла все-все выгребла, пока я в школе была, и тупо спалила во дворе за мусорными баками. Так что в этой папке только то, что я за этот год нарисовала. Берегу.

– Это очень много. А посмотреть можно?

– Давай потом. – Мурка никому не хотела показывать Ваську. Она скорей протянула Янке Беллону: – Смотри. Ты без макияжа – вылитая она. Богиня.

Янка притихла, рассматривая рисунок. Потом встала и подошла к зеркалу, потопталась, поймала позу – и замерла, косясь на рисунок. Вздрогнула, ожила и убежала к Шведу:

– Золотой мой, ты только посмотри!.

. Дитё-то правда дико талантливое!!! Ты глянь, глянь!

Из студии донеслось беззлобное, бархатное ворчание Шведа – в том смысле, что ему мешают работать, что да, талантливое, по съемке ясно, и, блин, где вообще обед – и резко оборвалось. Мурка запихала выставляющиеся углы рисунков в папку и застегнула молнию. Захотелось на папку сесть. Или спрятать под диван. Там в ней еще папка поменьше, синяя Васькина, тоже глухо застегнутая.