Жуткие снимки

Мурка «разбогатела», купила зимние ботинки и дорогущую акварель «Ленинград», была благодарна, нарисовала моментально распроданную серию с Екатериной Второй, а Митя организовал небольшой гешефт: помимо основной оплаты еще плюс – когда клиент покупает картинку, Мурке – треть от цены. Остальное владельцу заведения, самому Мите и на новый багет.

– И еще один клиент скорее что-нибудь акварельное просит, нежное, сдобное. Вот как пирожное безе, и чтоб в стиле рококо. Тут будешь рисовать или дома?

– Тут, – Мурка не стала говорить, что дома, похоже, жить пока не будет.

 – Сегодня брюнеточек, рококо завтра. Быстрее получится. Бумага еще есть?

– Все в коробочке, как ты оставила. Краски, карандаши… Ноза! Принеси из кладовки Малышину коробку!

Через минуту Ноза, кланяясь, притащила большую плоскую коробку из-под элитного постельного белья, Митя ее забрал и почтительно пристроил на стул рядом с Муркой:

– Еще кофейку?

– Давай… – Мурка открыла коробку, достала бумагу и карандаши, пересела к подоконнику с подносами и, прямо на приятно твердой крышке коробки, принялась за дело.

Сладкие линии женского юного тела сами проступали из белизны листа, надо их только обвести… Нежные, точные линии… Васька неслышно возник рядом, встал за спиной, следил. Казалось, она слышит его детское дыхание. Он тоже хотел на залитую солнцем бумагу – и проявиться под Муркиным карандашом, ожить, взглянуть серыми смышлеными глазами с листа. Но ему на этот лист, к умным брюнеточкам с приоткрытыми хищными ротиками – нельзя. Он – маленький.

– Малыша, ты что пригорюнилась? – Митя влил ей в кофе почти полчашки сливок.

– Подумала, что мой братик никогда такого наяву не увидит. Никогда не вырастет. У него не будет женщин.

Митя кивнул. В Новый год – первый Новый год без Васьки и родителей – тоска была так ужасна, что Мурка, когда Митя, вызвав звонком, в час ночи спустился к ней на лестничную площадку с сеткой мандаринок, с набитой конфетами и вафельками громадной детской коробкой подарка и конвертиком с «премией», расчувствовалась, разревелась и, обнимая подарок, все ему рассказала.

Так что сейчас Митя понял ее с полуслова, поник:

– Да может, и к лучшему. Жизнь – грязная штука. А он у тебя в памяти – как ангел. – Он растерянно потрогал свою лиловую бабочку: – Скоро год уже, ага?

– Скоро… Двадцатого июня.

– Ничего. Живи и за себя, и за него.