Нищенка на торте

На все без дачи

Зал от Рахманинова взмок,

вот пианист – бухой и ловкий,

трясёт ботвой, как поплавок

при неуверенной поклёвке,

у критика в седьмом ряду

в стакане тлеет пиво горкой,

сутулой скрипке по труду

он ставит твёрдую пятёрку,

и, загоняя скуку в гроб,

перкуссия, кусая губы,

просыпала сухую дробь,

как жёлуди в тени ютуба,

проходит волчий аппетит,

когда привстанешь слишком резко

гул высших сфер не климатит,

а ровный шум речного плеска,

пора, но в грязь на вираже

автопробегом не ударим,

в разгаре лето, и уже

велосипед наскипидарен —

пора на Волгу, в суете

туман задрался, как рубашка

у пьяницы на животе,

а там «люблю тебя, Наташка»,

на даче головы мышей,

занявших вражеские доты,

торчат, как вата из ушей,

как воскресенье из субботы,

из каждой щели откровен

но лезут времени приметы,

и вянет в Книге Перемен

советский фантик от конфеты.

Зазеркалье

Сквозь ёлки-палки лес густой

продрался в новые эстеты —

встать угораздило не с той,

хотя договорился с этой,

с которой тоже нелады,

вот и сожгла, воображала,

остатки огненной воды,

хотя бы мне не помешало,

что делать божьему рабу,

трепещущему, как базука,

июльский ливень рвёт траву,

похожую на запись звука,

звенят стаканы, как звено,

где дегустируют славяне

тяни-толкайское вино

на шито-крытой тополяне,

где лилий с флоксами грызня,

и мальва фыркает, как львица,

а в головах такой сквозняк,

что ну никак не простудиться,

не отвертеться от судьбы

страдальцам вражьей закулисы,

когда в округе все грибы

перелопатила Алиса,

как-будто склеен из пустот

и собран из прозрачных гранул,

вдруг выскочил Чеширский кот,

пометил тапочки и канул.