Добровольцы

Разогревшиеся за день кипарисы терпко пахнут смолой. На серебристом небе пушистая чернь морских сосен. В аллее красные огоньки папирос то останавливаются, то чертят короткие быстрые дуги. Платья проплывают неопределимой формы пятнами. Говор. Сдержанный офицерский смех. Друг друга не видим. Одни голоса.

– Так вот, господа, – нельзя нашему брату музыку слушать. Развращающе действует…

– То есть почему развращающе?

– Перестает хотеться воевать.

– Вздор, Казаков… музыка – музыкой, война – войной.

– У кого как… говорят, когда были в Киеве, один вольнопер из-за этого застрелился.

Приехал с фронта, пошел на «Сказки Гофмана», а ночью хлоп… Оставил записку – воевать больше не могу, быть дезертиром не желаю.

– Кто-нибудь сочинил для чувствительности… Теперь таких людей нет.

– Уверяю тебя, правда.

– Тогда, значит, больной!

– А ты думаешь, мы все очень здоровые? Один у другого не замечаем…

Электрическая каемка вокруг белой раковины опять горит. Линко, терпеливо скучавший во время симфонии, довольно улыбается.

Никогда не слышал Собинова.

Все благо: бдения и сна

Приходит час определенный,

Благословен и день забот,

Благословен и тьмы приход…

Жаль, без грима. Пожилой человек со складками вокруг рта. На висках заливы. В лейб-гвардии Сводно-конном полку сын-корнет. Юрий Леонидович[5 - Убит незадолго до эвакуации из Крыма (Примеч. авт.).]. Тоже старше Ленского.

В прошлом году «Вертера» было грустно слушать. Тусклый, стареющий. Сегодня, как до войны. Только не смотреть на эстраду.

И память юного поэта

Поглотит медленная Лета,

Забудет мир меня…

Идем ко входу на Нахимовскую площадь… Похрустывает гравий. Звякают юнкерские шпоры.

– Господин капитан, скажите по совести – разве не развращает? Либо рассказ Лоэнгрина, либо война…

– Вам, Казаков, когда надо явиться в училище?

– Не позже часу.

– Значит, вагон времени… Переедем на ту сторону – выкупаемся. У нас отличное место около Михайловской батареи.

Пришлось нанять ялик. Катеров уже нет.

Перевозчик не торопится. Поскрипывают уключины, мерно опускаются весла. Черная вода при каждом ударе вспыхивает бледными огоньками. Казаков опустил в море руку. За ней тоже бежит светящийся след.

С добровольцами-матросами встречаюсь мало. Часто слышу разговоры о них. В плохую погоду жалеют, особенно те, кто боится морской болезни. Сиди все время на корабле. Наверное, в кубриках повернуться негде. Насандаливай разные рукоятки, мой палубу. И самое главное, качка.