Добровольцы

– А как, разрешите спросить, правда, что в Таврию идет Буденный?

– Да, кажется, идет. Все время об этом разговоры.

Долго мы спали. Уже девять часов. Хозяйка успокоилась и печет оладьи. Вчера согрела насчет мужа. Сидел у соседей, а на ночь зарылся в солому, чтобы не заставили ехать с подводой. Как раз была его очередь.

Оладьи жирные и горячие. У меня с собой коробочка сахару и морковный чай. Пьем, не торопясь.

– Вы б, господин офицер, скорейше ихалы.

– Почему, хозяйка?

– Та це из села тикают.

Комендант и той утик.

– Что ты рассказываешь? Куда комендант утик? – семинарист разозлился, ругается.

– Та хиба ж я знаю… Люди кажуть, що якась конниця наступае.

Телега тарахтит по замерзшей грязи. Едем рысью по обочине, обгоняя колонны обозов. Где-то прорвалась красная кавалерия. Больше никто ничего не знает.

Вот и Рыково. Дымят эшелоны. На платформе серо-зеленая толпа.

– Штаб армии? Давно ушел в Крым. Попроситесь к летчикам. Они идут первыми. Инженерный полковник рассказал мне, в чем дело.

Предыдущие дни туман мешал воздушной разведке. Никто не видел, как Буденный переправился через Днепр и вышел в тыл. По всему судя, первая конармия скоро перережет железную дорогу. Защищать некому. Говорят, путь в Крым открыт. Вообще, дело дрянь, совсем дрянь.

Поля кругом станции гладки, как хороший аэродром. Аппарат, слегка подпрыгивая, бежит вдоль полотна, дает полный газ и, заревев, отрывается от земли. Красные еще далеко – авангард в двадцати верстах от дороги, но на всякий случай поезд пойдет с воздушным охранением.

В эшелоне авиационных баз дорогое казенное имущество и семьи летчиков.

У вагонов-ресторанов отличные рессоры. Идешь через весь поезд, в коридорах иногда так бросает, что боишься разбить стекло, а в dining-car[17 - Вагон-ресторан (англ.).] сразу уверенность. Тяжелые тарелки с тонким голубым ободком стоят, как врезанные, и только на супе да на вине ровная дрожь.

Вот и сейчас в столовой летчиков то же самое. Дама вынула из саквояжа термос, налила девочке в чашку молока.

Та недопила, вылила остаток на блюдечко, поставила его на чемодан. В купе, наверное бы, пролилось, а здесь по краям спокойно лопаются пузырьки и по белой глади идет чуть видная рябь. Совсем мирного времени вагон, только снаружи обшарпан. Коричневая обшивка вылиняла. В потускневших золотых надписях не хватает букв.

Девочке лет пять-шесть. Из-под розового вязаного капора выбились неровно подстриженные русые волосы.