Синопсис о сапиенсах

Кто говорит о зрении,

когда дочери три и ей снятся

летучие корабли, крыши Стокгольма

и Изумрудный город.

Мама моя – хореограф,

полководец танцующих второклассников

ко Дню Победы и Дню учителя.

Днем ритмика, вечером шейпинг —

кассетный магнитофон, родинка Синди Кроуфорд.

Кто говорит о детях, росших в дефолт:

мама моя – принцесса,

платье из тюля, корона из мишуры —

открытку от Деда Мороза

графическим почерком растерянно

подписала.

Белые паруса, черное море

Очки у дяди Вани были совершенно кошачьи – круглые и зеленые, для пущего сходства подклеенные изолентой.

Короткий рукав летней рубахи являл миру поплывший от времени рыбий хвост. На голени красовался белесый шрам, оставшийся от когтей амурского тигра. А главное – у дяди Вани была гитара. И если все встречавшиеся в то время гитары носили банты, дяди Ванин уж точно был самый красивый.

– Полный вперед! – объявлял он, выходя из подъезда. И все окрестные бабульки тотчас же принимались на пироги зазывать.

Вот только на чужие пироги дядя Ваня не велся, сам пек и местных ребятишек подкармливал. Особенно хорошо удавались рыбники. Их тетя Катя пуще прочих любила, вот он и старался. Говорил еще:

– Палтуса давай, а то уж больно красота моя стала костлява!

– Ты ж, старый, небось, как всегда, с гитарой уснул, – смеялась тетя Катя да календарь настенный вешала.

Вот как у них водилось – две тысячи третий год, значит, белые паруса, черное море.

Сама тетя Катя вышивкой увлекалась, могла и осьминога, и медузу, и мавку какую вышить.

Говорила еще, что изнаночная лицевой главней – всю правду о человеке показывает. Говорила: как стежок шьешь – так и замуж пойдешь. Говорила: чужие дети, зато внуки свои.

И Маринушка своя. Даром что в самый темный час приехала – сумеречная дяди Ванина дочка. Все к тюрьме городской бегала. По ночам от любви кричала, не ела ни черта. Тетя Катя уж ей и щи, и кулебяку, и шарлотку с яблоками – ни в какую. Умом ехала девка, лицом темнела. Думали, сгинет.

Ан нет.

Пришла однажды расфуфыренная как павлин и говорит: «Рыбников хочу папиных!» Ну, дядя Ваня рад был стараться. Тесто замесил, начинки целую гору. В палтуса она ножовку и спрятала. В газетах писали – побег, мол, из городской тюрьмы, покушение на сотрудников, сообщница в розыске. Словом, так метко Маринушку расписали, что дядю Ваню удар хватил. Отпели его потом по всем статьям, как полагается, заодно и хвост – как выяснилось, русалочий – отпели.