Форель à la нежность (сборник)

Вот сволочь из сволочей!

Неожиданно комиссар сцепил зубы и прижал руку с наганом к правому предплечью.

– Вы ранены?

– У-гу… Наши далеко?

– Не очень.

– Дорогу знаешь?

– Конечно.

– Пошли.

Мы шли медленно. Комиссар то и дело останавливался, оглядывался назад, прислушивался.

– Здесь никого нет! – успокоил его я.

– Нельзя терять классовое чутье и бдительность!

Вдруг он остановился, сошел с тропинки и лег за кустом орешника.

– Живо сюда! – выпалил он скороговоркой.

Я прижался к земле рядом с комиссаром.

Было тихо, только ветки потрескивали на ветру.

– Никого же нет? – прошептал я.

– Никого?! – Он ехидно скривил губы.

Я напряг слух. С левой стороны действительно надвигался какой-то невнятный шум. Потом раздалось ржание коней.

Где-то недалеко запели песню. Несколько зычных глоток. Пели они не под шаг.

– Казаки! – шепнул комиссар.

…Из-за лесу блещут копия мечей.

Это сотня казаков-лихачей.

Э-ге-гей! Жги! Коли! Руби!

Это сотня казаков-лихачей.

Комиссар ловил языком травинку, щекотавшую ему нос. Он смотрел на нее с такой ненавистью, словно в этой травинке видел всех своих прошлых и будущих врагов. А казаки задиристо продолжали.

…Впереди наш командир удалой,

Он скомандывал: «Робя-аты, все за мной!»

Э-ге-гей эгей! Жги! Коли! Руби!

Он скомандывал: «Робя-аты, все за мной!»

Комиссару наконец удалось поймать ртом травинку. Он подтянул ее языком к зубам, потом прикусил ее и чуть-чуть приподнял голову. Травинка натянулась, как струна, но не отрывалась.

Тогда он еще выше приподнял голову. По травинке на землю сбежала капелька крови. Ижев дотронулся пальцем до рта. Палец был в крови. Травинка резанула нижнюю губу по самой середке. Комиссар чертыхнулся, сплюнул кровью. Отпущенная травинка, обмякшая и вялая, легла на землю. А песня еще продолжалась, но теперь она не приближалась, а уже отдалялась от того места, где мы прятались.

…Ня баимся мы ня пуль и ня снаряд,

Разобьем мы весь буден-ноский отряд!

Э-ге-гей эгей! Жги! Коли! Руби!

Разобьем мы весь буден-ноский отряд!

Песня затихла.

Казаки пересекли наш путь где-то метрах в пятидесяти от нас, но из-за густого кустарника и деревьев мы их не увидели. Только конское ржание, песня и топот копыт.

– У, гады! – прохрипел комиссар, сжимая наган. – Будь они поближе, попели бы у меня на том свете! Штук пять бы уложил, а там уже и погибать не жаль!

– Бессмысленно, – сказал я негромко. – Мы правильно сделали.