Форель à la нежность (сборник)

Он так и не успел выяснить: что ей в нем так понравилось. Скажи она ему об этом, может, он бы и подчеркивал эту свою до сих пор самому неизвестную черту. А там, глядишь, и холостяцкая жизнь бы закончилась! И не нужно было бы с такой опаской по утрам заглядывать в холодильник, как в детстве под подушку, – а не подложил ли какой-нибудь Дед Мороз во время сна конфетку!

Солнце освещало этот день часа три. Потом спряталось за облака. Снова подул ветер, но в этот день дул он исключительно в спину Солнышкину, словно подгонял.

В ресторан он заявился в половине седьмого. Только ступив на порог, понял, что обещал прийти к семи. Собственно, он был готов просто посидеть полчасика за столиком в размышлениях, настроиться на разговоры о Димыче, придумать какие-нибудь разговорные ходы, чтобы застать Веру или кого-нибудь из официантов врасплох и выведать у них всю правду, которая, как ему было совершенно ясно, была им известна полностью. Это с ним они не спешили ею делиться.

Но как-то порционно, по-ресторанному, таки делились, превращая любую крупицу информации в деликатес, который можно только попробовать, но, увы, ни съесть, ни, тем более, насытиться им нельзя.

Солнышкин перебрал за минуту все, что удалось выудить из Веры прошлым вечером. Главным, конечно, было завещание. Но прочитать его дадут только через пару дней. Правда, вряд ли в завещании будет написано, что случилось с завещателем, отчего и когда он умер. Вот на этом бы и надо сосредоточить всевозможные разговоры.

Меню принесла Маленькая Вера.

– Для вас у нас сегодня тушеные заячьи почки с луком-пореем, но сначала – томатно-грибное суфле с горчично-пивным соусом. К этому водочки?

Солнышкин посмотрел снизу вверх нежным ненавязчиво-вопросительным взглядом.

– Да, грамм сто… – кивнул он, потом добавил ко взгляду улыбку и спросил: – А всю эту роскошь готовить будете вы?

– Я. Но вы не подумайте, что по своей воле.

Ответ удивил.

Вера спохватилась:

– Нет, я с удовольствием… Я имею в виду, что меню для вас составляла не я.

– А кто? Можно подумать, что сам Димыч!

– Да, он. Он сам написал, в какой вечер что вам подавать.

– Это что, тоже последняя воля покойного?

– Не надо так о нем! – укорила его за саркастическую интонацию Вера. – Я пойду готовить, а вы вот лучше прочтите, какое письмо он мне когда-то написал! – И она опустила на стол конверт.