Форель à la нежность (сборник)

Это был почти двухметровый увалень в темном костюме, в белой рубашке со скучным лицом и таким же галстуком. Он вопросительно, но с осторожностью кивнул Вере. Она указала ему взглядом на пустой стул за их столом. В руках у мужчины была кожаная папка. Он внимательно осмотрел стул, прежде чем усесться на него.

– Это Вальцман Петр Аркадьевич, – представила мужчину Вера. – Юрист Гильдии поваров.

– Гильдии поваров? – переспросил Солнышкин. – Вы имеете какое-то отношение к Ассоциации независимых шеф-поваров Украины?

– Нет, – сухо сообщил юрист.

 – У нас с ними ничего общего. Мы политикой не занимаемся. Только кулинарией.

«А! – подумал Солнышкин. – Значит, ассоциация занимается политикой?!»

Юрист тем временем раскрыл папку, вытащил оттуда прозрачный файл с документом. Уставился на Солнышкина выжидательно, словно теперь он, Иван Солнышкин, должен был достать какой-нибудь ответный документ.

– Вы, я понимаю, выполняете тут поручение ассоциации, – сказал он и облизал пересохшие толстые губы. – Так вот, то, что я вам сейчас сообщу и покажу, вы не обязаны никому сообщать.

Это все касается больше вас, чем вашего поручения. Вы понимаете?

Солнышкин кивнул.

Юрист достал из файла красивый синий бланк с печатями и красными цифрами регистрационного номера. Стал читать:

«Я, Никодимов Северьян Валерьевич, находясь в здравом уме и при светлой памяти, отдаю, как последнюю волю, следующие распоряжения:

Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, а также родственные и иные связи своему единственному сыну Солнышкину Ивану Владимировичу при условии, что он сознательно, или же не зная об этом, съест в четыре приема мой кремированный прах.

Меню и подробное описание пропорций для приготовления этих блюд в присутствии частного нотариуса Вальцмана Петра Аркадьевича я собственноручно передаю своей племяннице Волиной Вере Ивановне, которой поручаю проследить за исполнением главного моего желания. Прошу сына моего, Солнышкина Ивана Владимировича, после съедения им моего праха считать мою вину полностью искупленной, простить меня за то, что так поздно разыскал его, и не думать обо мне больше плохо».

В это время кухонная дверь скрипнула, и Вера бросила в сторону кухни сердитый взгляд.

Юрист тоже посмотрел на кухонную дверь, насупился. Но взгляд вернул на завещание.

– Дата и подпись, – закончил читать он и повернулся к Вере.

– Последняя воля покойного выполнена полностью? – спросил он.

Она кивнула и перевела взгляд на Солнышкина.