Форель à la нежность (сборник)

Ночью он был высоко, почти на пике Коммунизма, если говорить языком альпинистов, а теперь, что вполне естественно после резкого спуска, у него появились симптомы отравления кислородом.

Он подошел к мойке, надел желтые резиновые перчатки, налил сверху на грязную посуду жидкого мыла и пустил горячую воду.

Пока мыл посуду, мысли начали оживать. Они подсчитывали, сколько клиентов было вчера в ресторане. Они поняли, что вчера было съедено двенадцать основных блюд, девять видов закусок, пять десертов.

«Почему только пять? – думал Солнышкин, домывая последнюю десертную тарелку.

 – Пять дам, а остальные – мужики?»

Логику его размышлений нарушил звонок настенного телефона.

– Вы там на месте? – спросил грубый мужской голос.

– Кто «мы»?

– Ну вы, в ресторане!

– Я на месте.

– А вы кто? – спросил голос.

– Я – хозяин, а вы – кто?

– Я щас приду, я пожарный!

Короткие гудки побудили обалдевшего Солнышкина повесить трубку на рычаг.

«Пожарный? – думал он. – Откуда? Зачем? Пожара здесь не было…»

Оглянулся и внимательно посмотрел по сторонам.

Ни копоти на потолке, ни пожара. Вытяжка исправна. Солнышкин пожал плечами.

Пожарного звали Хвалибеда Петр Романович. Появился он через полчаса. Одет был в кожух. В руках – деловой портфель старого советского образца. Во рту – два или три золотых зуба.

– Так шо тут у вас? – спросил он, не поздоровавшись, как только прошел следом за хозяином на ресторанную кухню. Затем достал из кармана кожуха пачку «Примы».

Закурил. – Вы не против?! – произнес он почти без вопросительной интонации.

Осмотревшись, глянул сверху вниз на Солнышкина. Ему это было легко, ведь был он, как минимум, на полголовы выше хозяина ресторана. Солнышкин тут же мысленно сравнил его с человеком, несколько дней назад следившим за ним на Татарке.

– У нас тут все в порядке, – стараясь оставаться спокойным, ответил Ваня Солнышкин, воротя нос от папиросного дыма.

– Заблуждаетесь, – так же спокойно сказал пожарный, роясь в левом кармане кожуха.

Наконец он вытащил оттуда строительную рулетку. Подозвал Солнышкина к печке, попросил прижать пальцем к углу конец металлической ленты. А сам с рулеткой отошел к письменному столу.

– Полтора метра! – сказал он, многозначительно кивнув. – Подержите! – он протянул Солнышкину недокуренную папиросу.

Потом сделал круг, останавливаясь в разных местах, чтобы провозгласить очередное расстояние от печки до ближайшего стола или мойки.