Камыши

Например, однажды ему понравился дом и он ездил на него смотреть. Это был старый, сталинский дом на окраине города, с полуистлевшими, осыпавшимися барельефами.

Когда-то верхние этажи здания выкрасили в бордовый цвет, отчего со временем дом стал походить на облезлого петуха. Жили там такие же облезлые, блеклые старики. Но в этом унылом ветхоаварийном здании имелась примечательная деталь – у входа в одну из парадных медленно тлел и разрушался бетонный лев, напоминающий циркового: он стоял в подобострастной позе на задних лапах, поджимал передние, а на сомкнутой пасти держал каменный шар.

Точнее, кусок шара – вторая половина еще во времена моего детства отвалилась, обнажив арматуру. Я жил неподалеку и всю жизнь, проходя мимо, тоже заглядывался на льва. На пожухлый дом со львом ездил смотреть и Коля.

– Я, знаешь, такой дом вчера видел. Со львом! Бетонным, конечно. Видал такой? На улице Красных летчиков? – восторженно рассказал мне Коля, нарезая кусочками сало во время обеда.

 – Такой красивый. Я его как увидел, машину поставил, вышел, закурил и стоял минут 10, на дом глядел.

– А чем же он тебе так понравился, этот дом? – спрашиваю.

– Ну, просто красивый, лев с шаром опять – таки. Я таких никогда не видел. Вчера вечером домой приезжаю, говорю своей, поехали, мол, дом покажу. Красивый. Детей тоже взяли. Всей семье на дом глядели. Сказка, а не дом. Старинный! – уважительно резюмировал Коля.

Я поперхнулся от смеха.

Такой потешной мне показалась эта картина: семейство Коли стоит в лучах закатного солнца и умильно смотрит на облезлую сталинку. Мне почему-то казалось, что и жена и дети нашего водителя точно такие же – всему удивляющиеся, счастливые люди. Коля на мой смех, разумеется, не обиделся: угостил меня салом и замолчал.

На следующий день я тоже ходил смотреть на дом со львом, и кажется начал понимать, что имел в виду Коля-водитель и почему ему так хорошо.

Замечательная орешница

У крыши серой хрущевки приколочен железный серп и молот – последний солдат империи. Под ним чадят и клокочут маленькие чертята капитализма: ларьки с шаурмой, торговые центры и спа-салоны, а он висит себе одинокий, как тот лермонтовский парус, и тихо ржавеет.

Металлические серпы и молоты почти везде в городе разломали и посбивали, а этот, как заколдованный: висит себе и висит. Наверное, ждет своего часа.