Саломея. Стихотворения. Афоризмы

Я не предчувствовал тогда, что это будет одна из особенностей, уготованных мне Судьбой, и что целый год моей жизни я не буду делать почти ничего другого. Но такова уж была отмеренная мне мера.

За последние месяцы, после страшной борьбы и усилий, мне удалось воспринять некоторые уроки, сокрытые в сердце Печали. Духовенство и люди, употребляющие обороты речи без понимания их, часто говорят о страдании как мистерии; в действительности это – откровение. Разом постигаешь то, чего никогда не понимал раньше. Подходишь к истории с иного угла зрения.

То, что инстинктивно, смутно предчувствовал в искусстве, в области мысли и чувства, – реализуется с совершенной ясностью прозрения, с безусловной силой понимания.

* * *

Теперь я вижу, что страдание, как самое благородное душевное движение, на какое способен человек, есть самая типичная черта и вернейший признак всякого возвышенного искусства.

К чему вечно стремится художник – это тот вид бытия, где тело и душа составляют одно нераздельное целое; где внешнее – выражение внутреннего; где открывается смысл формы.

Различны бывают эти виды бытия. Юность и те искусства, что заняты изображением юности, могут служить нам образцом. Другим образцом может служить нам современная пейзажная живопись. В нежности и утонченности ее впечатлений, в ее приемах, открывающих нам тот дух, который живет во внешнем и создает себе одежду из земли и воздуха, из тумана и линий города, – в болезненно раздражительной гармонии ее настроений, тонов и красок, – осуществляется для нас в живописи то, что грекам удалось довести до совершенства в пластике.

Музыка, где содержание поглощено выражением и не может быть от него отдельно, – это сложный пример, а цветок или дитя – простой пример того, что я разумею.

Но страдание – конечный тип как в жизни, так и в искусстве. За смехом и весельем может скрываться жестокий, грубый, бесчувственный темперамент; за страданием всегда – лишь страдание.

Страдание не носит маски, как радость.

Правда в искусстве покоится не на взаимодействии между основной идеей и случайным проявлением; это не есть подобие между образом и тенью его или между отражением в кристалле и самим предметом; это не эхо, звучащее из пещеры, не серебристый ключ в долине, где вода отражает месяц – месяцу и Нарцисса – Нарциссу.

Правда в искусстве – единство предмета с ним самим: внешнее делается выражением внутреннего, душа претворяется в плоть, тело проникается духом.