За чертой

Запах дыма, кипящего мяса и приправы дурманит голову.

– Хватит! Подавай к столу! – кричат стригали.

– Хай ще покипыть, – тянет Зынченко. – Ще не зварилось…

– Горячее сырым не бывает… Подавай!

Девчата разливают шурпу по большим алюминиевым чашкам, а Зынченко тем временем достаёт из бидарки ящик водки, торжественно ставит его на стол. Праздник начался! Выпиваем по первой, второй… Не пьёт один бригадир, ему нельзя.

– Пётр Иванович, пригуби с нами! – кричат со всех сторон.

– Ни, не буду, – машет рукой Зынченко.

 – Довжен же хочь одын в бригади буты при памяти.

Перед каждой стопкой он говорит торжественную речь. Выделяет передовых, но и даже самому последнему стригалю находит доброе, ободряющее слово.

– Пётр Иванович! Соловья баснями не кормят – неси второй ящик! – кричат стригали.

– А нема второго ящику, – неожиданно говорит Зынченко.

– Да ты что, хохол!… – позабыв о субординации, кричит Кудин. – Гляди, народу сколько!..

– Одного ящику хватит, щоб затравытысь, а там – свынья грязи найде…

– Ах, вон как?! – кричит Кудин.

 – А ну, братва, держи Дрыка!

Дружно наваливаемся на бригадира. Тот из всех сил пытается вырваться, грозит жуткими репрессиями. Тут, главное, в эти минуты не смалодушничать, не поддаться на его угрозы и не отпустить.

– Держите крепче! – командует Кудин и вливает в Зынченко стопку водки.

Тот отчаянно мотает головой, откашливается.

– Не дрыкайся, Дрык, – ласково говорит Кудин, наливая вторую стопку.

Вторая идёт уже легче.

А когда дело доходит до третьей стопки, Зынченко перестаёт вырываться и грозить участковым.

– Вы тут сменитесь, хлопци, – уже мирно говорит он. – Нехай один держит, а шестеро заливают!

Всё, теперь он наш! Зынченко уж никто не держит, и он усаживается за общий стол.

– Ну, шо, чего сидим? Наливайте! – командует он.

– Так чего наливать-то? – Ты последнюю всю допил, – говорит Кудин.

– Да вы шо?! Нема ничого? Значит так, там в гурту хромая вивца, вона шо день, вид отары видбивается… Так вот, еи вовки зъилы… Швыдко тягнить еи к Зойке, у ей самогон добрый.

Та скажить, что для мене. Ежли обманет – накажу.

Уже в сумерках, взяв под уздцы мерина Тумана, Натаха подводит его поближе к столам. Подняв под руки Зынченко, мы поднимаем его с лавки и с трудом, уже бесчувственного, усаживаем в двуколку. Тот заваливается то вправо, то влево, то клюёт вперёд носом.

– Ой, хочь бы не выпал, не убился дорогой… – переживают за бригадира сортировщицы.