За чертой

Мы уже не видим ни её, ни Натаху – только обломки льда, да на секунду серое рыхлое небо; мутный студёный поток ещё не до конца поглотил нас, но сопротивляться ему с каждой секундой трудней и трудней.

Невесть как нам всё же счастливится ухватиться за края льдины. Окоченевшие пальцы рук уже не слушаются команд. Из последних сил отжимаемся на локтях, взваливаем полтуловища на льдину, на большее уже не хватает сил. Судорожно хватаем ртом воздух; даже на разговоры нет уже сил. Скосив глаза, замечаю, что льдину несёт к повороту, там обрывистая круча.

– Кудин!.. – на последнем издыхании хриплю я. – Задирай ноги – обрубит об яр…

Собрав последние силы, нам удаётся вырвать из воды ноги лишь за миг, как льдина, корёжа и срезая деревья, с треском врезается в обрывистый берег. На какие-то мгновения она застывает на месте, затем её начинает медленно разворачивать. Единственное спасение – тут же выбраться на берег, но нет уж мочи – едва шевелимся. Подобно слепым, обречённым на гибель щенкам, мы, не чувствуя уже ни рук, ни ног, цепляясь за какие-то ветки, хватаясь за торчащие из яра оголённые корни деревьев, в невероятных конвульсиях скребёмся вверх.

Сейчас льдина уже отошла от берега – оборвёмся, и из этой тёмной, кипящей под нами бездны нам уже не выбраться никогда.

И когда не осталось уже почти никаких надежд выкарабкаться на яр, чья-то крепкая рука хватает меня за воротник куртки и втаскивает наверх. Там, распластавшись на бурой прошлогодней траве, уже смотрит в небо безжизненно-стеклянными глазами Кудин.

– Дураки! Какие дураки!.. – слышу над собой всхлипы Натахи.

– Конечно, дураки! – шевельнулся Кудин. – Нас Людка на ночь оставляла, а мы попёрлись хрен знает куда…

«Шутит, значит, живой».

Натаха срывает с моей шеи мокрые брюки, хлещет ими без разбора и меня, и Кудина.

– Дураки! Дураки! Дураки!.. – сквозь слёзы кричит она. – И ты, Сашка, такой же дурак…

– Правильно, Натаха! Саня дурак! И меня ведь сманул…

– А ты вообще идиот! – стегая мокрыми штанинами Кудина, кричит Натаха.

 – Хорошо, что я замуж за тебя не пошла! За Людкой горюешь? Греби к своей Людке! Вон, голосит на том берегу…

– Натаха, не дерись… – оживая, начинает неуклюже заслоняться от Натахиных шлепков Кудин. – Не пойду я сегодня до Людки – у меня все жизненно важные органы отпали. И ты, Натаха, зря тянула меня… Кирдык – к отцу Никодиму буду теперь с лёгкой душой на исповедь приходить…

Кубане?ц

– Кубане?ц, дрыхнешь всё? – ревёт Жека.