За чертой

– Отвали, Жека… Я только с суток… – натягивая одеяло на голову, слабо отбивается Кубане?ц.

– То-то я вижу, ты уже на дом работу берёшь…

– Умеешь же ты задрать…

Жека «задрать» умеет. Вот и меня сегодня поднял он ни свет ни заря. По первому молодому льду переполз через Деркул.

– Собирайся!

– Куда?

– На войну!

– Наполеон на подходе?

– «Наполеон…» Кабаны вон… С осени мамке картоху выбрали, а щас твои сенокосы копают. Собирайся… Идём на кабана.

– Это вопрос, предложение или приказ? – Лазить по зимним карчам мне неохота, и я отшучиваюсь.

– Сейчас день короткий. Не тяни кота за… – торопит Жека.

С того времени, как отделилась Украина, российские земли на правом берегу Деркула никто не контролировал. Старое русло Деркула, где проходила условная граница, заросло непролазным лесом. Его многие годы никто не чистил. Украинцы побаивались влезать теперь уже в чужую державу, а россиянам не с руки было возить лес через реку. Охотники давно не заходили сюда ни с той, ни с другой стороны.

И в этих буреломах расплодившееся стадо диких кабанов чувствовало себя вольготно и в безопасности.

– Живьём брать будем или стрелять? – вновь смеюсь я.

– На месте разберёмся… Каких постреляем, каких в плен возьмём, – уловив мою иронию, подыгрывает Жека.

– Это ж браконьерство, Жека.

– А картошку у мамки выбрать не браконьерство? А сенокос твой перебуровить?.. – парирует тот. – И кому платить? Кабаны-то тут ничейные, без прописки. Сегодня здесь, завтра там…

Вышли к реке. По тонкому льду переползли на другую сторону.

Был небольшой мороз; неяркое белесое солнце едва просвечивалось сквозь серую пелену, затянувшую небо, и укутавший землю снег не слепил – холодно синел в далёких буераках горы.

– Вдвоём нам не управиться, – прерывая молчание, говорю я. – По тропе с двух сторон будем гнать, чтоб не сошли. Нужен третий в засаде…

Морща нос, Жека некоторое время обдумывает моё предложение.

– Кубане?ц! – наконец, восклицает он. – Пошли за Кубанцо?м!

Таким образом, оказываемся у Кубанца?, и Жека четверть часа пытается поставить его на ноги.

В конце концов, взлохмаченный, с красными то ли с недосыпа, то ли с перепоя глазами Кубане?ц садится в постели.

– Живо одевайся! – торопит Жека.

Кубане?ц некоторое время раздумывает и, качнув своей нечёсаной башкой, повторяет упрямо:

– Нет, не пойду… Я с суток пришёл – в голове рой… Не пойду…

– Как это не пойдёшь? Не видишь – за тобой атаман пришёл! – кивая на меня, кричит Жека.