Драмы

С любимых уст не пил я никогда

Напитка истинного жизни, скорбь

Могучая меня не потрясала,

С рыданьем одиноким никогда

Я не бродил по улицам пустынным!

Когда я ощущал в себе волненье —

Нет, только тень естественного чувства,

Природы щедрой дар, – стремился я

Умом чрезмерно зорким все назвать,

Все взвесить и сравнить, а между тем

Доверие и счастье исчезали.

А горе… разъедала мысль моя

Его, как щелоком, оно бледнело,

На пряди и на нити распадалось!

К груди моей хотел прижать я скорбь,

Упиться ею, в ней найти блаженство.

Едва она крылом меня касалась,

Ослабевал я, и печаль сменяли

Досада и неловкость.

(Пугаясь.)

Уж темнеет.

Опять томлюсь я думами… Да! время

Детей имеет разных… Я устал.

Слуга вносит лампу, уходит.

Теперь при блеске лампы вижу снова

Весь мертвый хлам, здесь собранный годами,

Хотел проникнуть тайно я чрез вещи

В ту жизнь, куда не знал прямых путей

И о которой молча тосковал.

Перед Распятием из слоновой кости.

К Твоим ногам, Распятый на кресте,

К священным язвам люди припадали,

Моля, чтоб в душу пламя снизошло,

Волнуя сладостно, когда же холод

Охватывал их сердца пустоту,

Томил их стыд, раскаянье и страх.

Перед старинной картиною.

Джоконда! Блеском одухотворенным

На темном фоне дивно ты сияешь

Суровыми и нежными устами

И взором, отягченным странной грезой.

Загадку ты раскрыла мне настолько,

Насколько сам я мысль в тебя вложил.

Подходит к сундуку.

Вы, кубки, – сколько уст в блаженной жажде

К прохладному металлу припадали!..