Драмы

Они сидят в саду,

Где статуя белеет Аполлона.

Уселись двое рядом у бассейна,

А третий влез на сфинкса – не видать

Его за деревом.

Клавдио. Мужнины?

Слуга. Да.

И с ними женщины. Не попрошайки —

Одеты странно, точно на картинах.

Сидеть так тихо, мертвыми глазами

Уставиться как будто в пустоту,

Да разве это люди? Ваша милость,

Не гневайтесь, туда я не пойду,

Даст Бог, они исчезнут поутру.

Теперь запру все двери на засов

И окроплю замки святой водою.

Не видывал я этаких людей,

Да разве у людей глаза такие?

Клавдио.

Ходит некоторое время в задумчивости взад и вперед. За сценою раздаются манящие и волнующие звуки скрипки, сначала издалека, потом приближаются и звучат полно и могуче, как будто они врываются из комнаты рядом.

Что? Музыка?.. Как странно говорит

Она душе! Не вздорные ли речи

Меня смутили?.. Нет, я никогда

Не слышал раньше звуков столь глубоких!

Он останавливается с правой стороны, прислушиваясь.

Всесильно проникают они в душу,

Давно желанным трепетом волнуют,

В них жалоба печали бесконечной

И бесконечность радостной надежды.

Как будто с этих старых, тихих стен

Струится просветленной жизнь моя.

Как матери приход, как появленье

Возлюбленной, как ласковый возврат

Давно потерянного безнадежно,

Так эти звуки сердце согревают.

И молодости море вижу я,

И вновь стою я, отрок, в блеске мая,

Когда душою с миром я сливался

И ощущал стремлений бесконечность,

Предчувствуя богатства бытия!

Потом пришла пора моих скитаний,

И в опьяненье я взирал на мир,

И розы рдели, и колокола

Звенели чуждым, светлым ликованьем…

Как все тогда дрожало чудной жизнью,

Так близко пониманью и любви!

Я, в восхищенье, чувствовал себя

Живым звеном в кольце великом жизни!

В своей душе я предвкушал любовь,

Которая питает все сердца,

Я счастлив был сознанием блаженным,

И сердце расширялось ликованьем,

Как иногда, теперь, в летучем сне…

Не умолкайте, звуки! Сердце жадно

Вас ловит и волнуется былым,

Я жизнь минувшую переживаю,

Веселой, теплой кажется она,

Воспламенились нежные огни,

Застывшие движенья растопили,

И разгорелись, и взлетают к небу!

Охвачен звуком совести начальной,

Младенчески-глубокими тонами, —

Спадает гнет тяжелого познанья,

Нагроможденный долгими годами.