Сны на ветру, или Плотоядное вино

Они кинулись с разных сторон, выбивая окна, пытаясь проникнуть внутрь, но старики дружно их выпихивали, били по каскам, поэтому их первая попытка провалилась.

Тарабаркин высунулся из окна и крикнул в сторону бойцов:

– Переплавим резиновые дубинки на презервативы!

– Не пошлите, Саша, – прогремел голос Георгия Илларионовича, – не опускайтесь до них.

И вновь какая-то старушка запела, но теперь «Смело мы в бой пойдём за власть Советов…». Песню подхватили, а лейтенант, беснуясь, приказал выкуривать их. В разбитые окна полетели дымовые шашки, песня оборвалась, в салоне послышались кашель, крики, кто-то задыхался, Тарабаркин открыл двери, на улицу как горох стали вываливаться старики, они тут же падали, на них кидались бойцы ОМОНа, поднимали и тащили в подъехавший машину.

Вскоре всех выкуренных погрузили, омоновцы уехали. У кладбищенских ворот стоял разбитый красный автобус с серпами, матросом, красными знамёнами. Рядом толкался сержант, с безразличной физиономией давя осколки оконного стекла.

Старики вместе с Тарабаркиным, Драперовичем, Шансиным и Цитатником были в автозаке. Они пытались прийти в себя, кому-то стало плохо, вытаскивали валидол, кто-то предлагал сердечные капли, кто-то таблетки. Крашеная сухо и зло материлась, от всех несло едким дымом. Драперович подумал, что если они так будут ехать ещё минут двадцать, то точно кто-нибудь умрёт, но машина остановилась, двери открыли, им приказали выходить по одному, руки держать за спиной.

Пожилой капитан, увидев стариков, охнул, ругнулся, потом набросился на лейтенанта:

– Вы что там, окончательно охренели? Вы кого привезли? Пенсионеров! А что ты мне говорил по рации? Мол, везёте чуть ли не террористов, бунтарей, напавших на патруль.

Ты в своём уме, прыщ?

– Не кипятись, Михалыч! Это приказ сверху.

– Тогда меня здесь нет, а ты сам разбирайся с говном, падающим на тебя сверху! Всё! – проходя мимо рядового милиционера, он приказал, чтобы тот вызвал «скорую», и, добавив, что там есть больные, скрылся за дверью.

Их поместили в одну большую камеру с длинным столом посередине, в соседних сидели одинокие уголовники, они с интересом прислушивались к происходящему за дверями.

– Сажай их пока всех вместе, переночуют, завтра будем разбираться. Пока пусть остынут, а то разыгрались в революцию, – лейтенант гадостно осклабился, наслаждаясь собственной властью.

– Так там же мужчины и женщины, как им ночь провести, параша-то одна? – спросил молодой милиционер.