Сны на ветру, или Плотоядное вино

– Им в коммуне жить не привыкать, вспомнят молодость, – заржал молодым мерином лейтенант.

– Сейчас придёт врач, вас осмотрит, – тихо проговорил молодой.

– Шли бы вы подальше со своими врачами, – грозно зарычал Георгий Илларионович, – обойдёмся, сатрапы! Убийцы, прихлебатели! Контра!

Старики сели вдоль стола, кто-то прилёг на койки, застеленные серыми колючими одеялами. Все были подавлены, растеряны, но тут встал Тарабаркин, он вытащил из внутреннего кармана пиджака алюминиевую фляжку.

– Эти идиоты не проверили меня, так что мы живём.

Разлили и выпили молча за упокой Фаины, Санька сразу же плеснул по второй.

– Я считаю, что похороны Фаины Арнольдовны были достойными, мы не посрамили её память, мы смогли дать отпор представителям всех партий паразитов нашего города, нашего общества, бандитам, мэрам. Мы все вели себя достойно, смело, как наши родители на баррикадах, так что вторую я хочу выпить за вас! – голос Тарабаркина дрожал от волнения.

И вот помятые, с разбитыми лицами, в порванной, жалкой одежде, старики и старушки, над которыми глумились все кому ни лень, от работников ЖЭКа до сытых чиновников социальных служб и различных мэрий, униженных жалкими пенсиями, больше похожими на подачки на паперти, отдавших этой стране все свои силы и молодые годы, работавших честно, беззаветно веря в светлое будущее, которое для них наступило в этой камере, ободрились. Они вновь ощутили свою силу, вновь стали единым народом, построившим великую страну, перенесшим бойню Второй мировой, запустившим впервые в мире космический спутник, они ощутили гордость за прожитое.

– Ты не знаешь, кто такой милый Эшгольц?

Костя недоумённо посмотрел на него, потёр разбитую щёку, а Тарабаркин извиняюще добавил:

– Приснилось, но не знаю, кто это.

– Герман Гессе, – вздохнул Шансин. – «Игра в бисер».

– Странно, ведь я не читал его, – смутился Тарабаркин и подумал: «Не к добру это, не к добру, обязательно побьют», – и у него заныли рёбра, отбитые омоновцами, а Костя Шансин вновь шептал стихи Анны Ахматовой:

Я пью за разорённый дом,

За злую жизнь мою.

Часть II. Как Турция превратилась в Антарктиду

Кроме праха, ничего не снится.

    Юрий Кузнецов

И там следы босого странника

Лежат под лентою бетонною.

    Вадим Шефнер.