Мой друг Жабыч

Зачем его взрослые постоянно употребляют? Жабыч утверждает, что от большой любви.

Нет, я чувствовал: родители меня любят. Мама каждый вечер садилась на мою кровать, нежно обнимала и шептала, что я лучший ребенок на свете, после чего целовала. Приятно и от поцелуя, и от того, что я лучший ребенок на свете. Папа также целовал и говорил, что я его Тобичелли. Бабушка целовала и крестила на ночь.

Пока только один Жабыч ни разу не сказал, что любит меня, только умничал и поучал.

«Почему бабушка любит заявлять: – Нежданчик у нас живучий!»

Жабычу не всегда нравились мои вопросы, но я потребовал ответ.

Так нечестно.

Он сам как – то сказал, что его миссия (опять непонятное словечко) – отвечать на мои вопросы, какие бы они ни были.

Вчера хотел узнать, почему мне снятся сны. Жабыч долго не мог доступно объяснить, и все же, как ему показалось, просветил: Сны – это параллельный мир. Они опасны. После чего вопросов стало еще больше.

«Мне теперь не спать?»

Жабыч растерялся, начал мямлить туманное, что сны могут меня заманить к себе и не отпустить.

Я никак не мог уяснить, к чему Жабыч клонит, от чего хочет меня обезопасить? От снов?!

«Мне нравится бродить в параллельном мире!» – стоял я на своем.

Жабыч недовольно фыркнул, выразив этим звуком скрытое раздражение, но вынужденно сдался.

«Броди»! – бросил он в сердцах.

«Впрочем, сейчас не об этом. Почему я живучий?!»

«Ты перенес две операции на сердце».

Странно, ничего такого не помню. Оказывается, это нормально – не помнить себя.

Бабушка считает, что каждый человек должен с рождения запасаться воспоминаниями, особенно когда наступит темнота. Я спросил, что такое темнота? Она промолчала, правда позже, как – то тихо, сдавленным голосом проговорила: – Мы приходим в свет, чтобы потом уйти во мрак.

У меня уже есть первые воспоминания. Большие изумленные глаза мамы, склоненные надо мной, и бурный восторг.

– Матео, он сказал: «Дай!». Позже мама всё допытывалась у отца, почему я сказал именно «Дай».

Ну не надо искать в простом сложное. Я хотел кушать. В руках мамы находилась обожаемая мной долгожданная бутылочка с молочной смесью. Потом, когда я достиг возраста, когда всё помнят, Жабыч как обычно просветил, что это молоко, только ненастоящее: из белого порошка, разведенного горячей водой.

«Ты – искусственник», – без энтузиазма ответил он. Я научился по интонации голоса улавливать, когда моего друга можно без проблем донимать расспросами.