Возвращение Орла

– Это мы само собой, ты мне дату какую-нибудь назови!

– Тебе? – смерила его взглядом, как перечислила: взрослый, здоровый, весёлый, развратный, не очень, может быть, умный, зато добрый… ф-фу, вздохнула… к Женьке-Африке вернулось внутренне ощущение недоросля. «Что она, пигалица, о себе думает?». – Тебе… – «Как будто галстук к моей рубахе подбирает…» – Клятвы сегодня на староверов наложили.

– Что наложили? – потёр шею.

– Раскол сегодня узаконили, – пояснил Семён.

– Сегодня?

– Сегодня, только триста с лишним лет назад, – прикинул, – триста двадцать два.

– Ну? Отметим и раскол.

– Как ты его отметишь?

– Расколем что-нибудь, и… обмоем!

– Дураки. – И грустно засмеялась.

Вот тогда… Бывает – по отдельности в лице всё не слава богу, а сложилось – и красота; а тут наоборот – всё: носик, губки, глазищи, даже лоб, открытый от туго забранных в пепельную косу волос, прямо классический, а вместе… как не дорисованный портрет.

Африка, особенно когда в командировках, женщин видел только через экран возможного флирта, и сейчас никак не мог примериться. «Накамуфлировать её, может быть…». Показалось, что она его прочитала, хотел исправиться комплиментом и не мог сообразить, что похвалить – разве что глаза? – но вовремя остановился, сообразив (не хуже классика!), что, когда хвалят глаза, это значит, что остальное никуда не годится.

А вот когда она засмеялась… словно свет в комнатке включили, Женька даже на люстру трёхрожковую посмотрел, не от неё ли? Гм… интересное сочетание частиц… Красота…

Спросил, чтоб только не обнаружить это любование:

– Церкви разве в Дединове староверские?

И ещё раз девушка преобразилась: свет с лица, сразу потускневшего, как в две воронки, стёк через эти огромные глаза куда-то внутрь, но не погас там, а полился теперь оттуда волнами, синхронно с волнующейся же, неровной, как бы требующей собеседника, речью.

– Как посмотреть… Все здешние церкви в первоначальном виде построены до раскола. Так какие они? И Казанская, и Троицкая, это на Ройке, рядом с вашей столовой… А уж, – кивнула на дверь, за дверь, – Воскресенская, вообще пятнадцатого века, за двести с лишним лет до Никона. Какая она, по-вашему?

«Музейщица… экскурсовод…»

– Вот эта, через дорогу – 15 века? – Женька не знал, чему больше удивляться.