Возвращение Орла

Виночерпием Гену Жданова сделали из удивительной способности его оставлять на наитруднейшее следующее утро заначку. Похмелье, как кадры, решет всё. Похмелье – это второй гвоздь пьянства, гвоздь с другой стороны. Точка возврата, понимание глубины нырка в небо. Ну, кажется, всё вечером выпили, даже те, кто ничего не помнил, помнили – всё, до капли, и ведь в самом деле ни у кого ни капли утром не было, только Винч многозначительно извлекал из рюкзачных, если дело было в походе, или из ящичных, если на работе, недр свою волшебную фляжку-штоф.

Случалось, без него эту святую функцию брали на себя Поручик или Капитан, и как они не изощрялись, как не пробовали обмануть себя и команду, пряча НЗ в вещевые лабиринты, кроме как недоверием и обидой это не кончалось, а похмеляться всё одно было нечем. А у Винча – всегда было. Всегда, кроме третьего дня на косе, кроме злополучного третьего дня на косе.

Арифметика: если за день выпивается, скажем, по бутылке, то литр – за два дня. Три бутылки – за три, семь – на неделю.

Метафизика: если за день выпивается по бутылке, к концу второго дня кончается всё. Две, пять, семь, двенадцать. Проверено многолетним опытом. Брали в колхоз по бутылке спирта – хватало на два дня. Брали по литру (5 бутылок водки) – хватало на два дня. В прошлом году, в качестве эксперимента, Виночерпий установил в команде входную норму в два литра, причём всё слил в свою 20-ти литровую канистру, вечером второго дня в ней ещё заметно плескалось, а утром третьего едва хватило похмелиться.

Куда девалось? Виночерпий, корифей камерного потребления ректификата ещё со времён Семипалатинска, откровенно недоумевал, рвал тельняшку и требовал над собой товарищеского суда. Все наперебой его утешали и предлагали свои версии феномена.

– Кислороду в крови, против обычного, избыток, вот спирт внутри и горит, – Капитан верил в безграничные возможности организма.

Африка смотрел на вещи проще:

– Чем пьянее, тем добрее, гостей надо меньше собирать, всю мордву всё равно не напоишь, – на секунду замолкал, словно советуясь по поводу сказанного с кем-то внутри себя, и добавлял, – или больше.

– Может, Виночерпий просто припрятал на вообще чёрный день! – предположил Семён.

– Винч, ты же крест целовал!

– Я и звезду целовал.

– Или вытекло?

Молчавший в похмельных муках Поручик, вдруг ошарашивал попыткой воспоминания:

– А из какой канистры я вчера доливал в «запор»?

Все судорожно ползли нюхать баки – спиртом не пахло.