Возвращение Орла

Ещё в поза-поза-поза-позапрошлом году Аркадий заметил, что если пьяный Леха гостит на косе или барражирует в пределах видимости на челне – клевать обязательно будет. Опять же подскажет, где сети поставить, опять же дедновский инспектор относился к нему – а, значит, и к ним – с молчаливым почтением, и даже коломенские узнавали и лишний раз к челну не причаливали, опять же, если приходилось отлучаться всей командой, хоть полуживой, а человек в лагере, сторож. И – рыба. Ни у кого на всём берегу от Дедново до Малеевского нет, а Лёха обязательно притащит – либо пару лещёй килограмма по полтора, либо полведра плотвы: выйдет с мешком из челна, не говоря ничего, не спрашивая, нужна рыба, не нужна, бросит мешок около костра и на корточки, на реку смотреть.

С каких сетей снял – бог весть, добрый человек, но вот с собой в чёлн брать никого не любил, редко – рыбака Аркадия, к которому относился особенно, хотя вся особенность, что молчал в его сторону подольше. Вот дядя Серёжа, Сергей Иванович, когда живой был, всех брал, и Аркадия, и Семёна, а уж с Капитаном, бывало, и надолго уплывал.

Даже с жутчайшего похмелья Лёха никогда не просил выпить, и это, поверх всего, и было дополнительной причиной расположения к нему команды. Местные вообще народ скромный, не клянчат, как городские шаткомовцы, но всем другим и клянчить не надо, у них на мятых рожах всё прописано – курсивом, и разговор-то начнут за погоду, советов насчёт рыбалки надают, нахвалят что-нибудь того не стоящее, а в переводе на среднерусский – один вопль: налей! Леха не просил.

Но и второго приглашения не дожидался: как ни глубока фляга, а дно и у неё есть.

По принадлежности к реке, даже – по родственности ей Лёха должен бы быть водяным, но по виду больше походил на лешего, что подтверждалось и созвучным именем. Он был рус, но не как Семён – в белизну с листочком сурепки, рыжее – календула в сурепковом поле. По земле ходил спотыкаясь, потому что всегда пьян, но стоило ступить в чёлн – стоял как влитой, стволом выросший из плоского чёлнова днища.

Комары его не кусали, холод его не брал – дождь, ветер, он всё в одной рубахе, не застёгнутой на половину верхних пуговиц. Что-то шкиперское было в его облике… Лёха-пьяница, никчемный по всем меркам человек. Ловил, продавал, пропивал. Зимой плёл сети, бывало, целый месяц одну. А потом возьмёт, да и продаст её за бутылку.