Каратель

Я не искала вашего общества, да и вы моего, уверена, тоже не жаждали, если бы не какие-то обстоятельства, вынудившие вас вернуться. Но раз ниточки наших судеб переплелись, и, кто знает, возможно, надолго, давайте не мучить друг друга сверх необходимого… Если я сейчас обидела вас, простите. Я постараюсь быть осторожнее. А вы… вы меня очень обяжете, если будете обращаться ко мне… просто по имени. Диана.

Диана… Странное имя. Редкое.

Но красивое. Как и ее длинные пальцы.

– Хорошо… Прошу прощения, Диана.

Она вскинула на меня глаза, и на этот раз не отвела взгляд – и я понял, что она куда сильнее, чем мне казалось. Если сейчас в ее глазах и был испуг – то очень глубоко. Глубже, чем я мог заглянуть. А вот что там было…

Кажется – или там промелькнул вполне добродушной интерес? Приятное удивление?

Сейчас, в теплом свете камина, ее глаза были глубокого миндального оттенка, с зеленоватыми прожилками-лучиками, расходившимися от зрачков.

Она улыбнулась, и на этот раз ее улыбка не взбесила меня.

Но она уже не смотрела на меня. Втянула ноздрями воздух.

– М-м-м!

Взяла нож, половинку булочки, стала намазывать масло.

Я сообразил, что как зачарованный смотрю на ее пальцы – длинные и ловкие. Она касалась серебряного ножа самыми кончиками, но управлялась с ним удивительно ловко.

Я обошел длинный стол и сел с противоположного края.

Сидел и смотрел, как она ела. Мне есть совершенно не хотелось.

Мне вообще ничего не хотелось… Разве что – каким-то чудом вернуть все на неделю назад, когда Гош нашел машину жабы и усатого.

А лучше на три. Вернуться в ту ночь, когда я в первый раз влез в этот дом.

Вернуться – в тот миг, когда я стоял на краю ее личного погоста и решал, что делать дальше.

Вернуться – чтобы повернуться к дому спиной и уйти прочь. Чтобы не было ничего, что случилось потом.

Чтобы я мог забыть все то, что есть сейчас, как бредовый сон – и оказаться в городе.

В доме Старика, и чтобы он разливал чай, и поскрипывало его кресло-качалка, и пахло бергамотом и старыми книгами…

Она вдруг положила нож, аккуратно закрыла баночку с вареньем.

И посмотрела на меня. Очень серьезно.

– Мальчик. Упрямый и совсем одинокий мальчик…

Я тряхнул головой, прогоняя слабость. Заставил себя улыбнуться и, как мог мягче, сказал:

– Не такой уж одинокий, мой ручной паучок.

Она нахмурилась.