Кривоколенный переулок, или Моя счастливая юность

 – Этого усатого, что ли?

Тут за столом произошло полное онемение всех присутствующих. Через какое-то время говорить начали. В смысле – речь вернулась. Но нет, дебаты не закончились.

– Ишь ты, Соня, считаешь, что нужно было защищать. Кого? Партию, что ли? То-то тебя в тридцать седьмом вместе с Зямой вышибли из этой партии. Слава богу, не посадили.

Полина разошлась, и остановить ее уже не было возможности. Пока все мои тетки просто не заставили ее молчать.

Далее обед прошел уж точно в похоронном молчании. При таком же молчании папина мама, моя вторая бабушка, прочла молитву за всех за нас – так объяснила мне мама.

Мы тепло попрощались. И все дружно набросились на Полину. На ее несдержанность.

– Дай бог, чтобы все обошлось, – приговаривала бабушка.

– Ну что вы, ей-богу, ведь все свои были, – защищалась Полина[6 - 15 января 1946 года Полина Михайловна Черняк была осуждена по статье 58-10, часть II УК и приговорена к лишению свободы на восемь лет.].

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – бормотала моя бабушка, подкладывая мне все новые вкусности этого необычного застолья.

Так подошел к концу праздничный и крайне печальный для многих 1945 год. У нас с мамой сразу началась черная полоса. Она, конечно, бывает у всех. И каждая семья считает, что уж у них – беда так беда! А у других – да что там, так, одно баловство.

У нас умерла моя бабушка, быстро и незаметно, – воспаление легких.

И вот – арестована Полина. Был суд. И присудил суд наш, социалистический, значит, справедливый, наказание в виде восьми лет лишения свободы.

Как выяснилось, по доносу[7 - Донос написала ныне покойная приятельница Полины.]. Не буду в этом копаться, еще живы внуки-правнуки. Зачем нести им этот результат мерзости.

В общем, в доме – паника. Тихая. А страх какой был! Он заключался в том, что при осуждении могли близких родственников:

1) выселить из квартиры;

2) уволить с работы;

3) выселить из Москвы в административном порядке.

И еще много чего плохого могло сделать государство семейству явных врагов.

Хотя Полина врагом не была. Она была правдолюб и четко объясняла на коммунальной кухне свое удивление. Почему при царе подсолнечное масло было всегда. Равно и керосин для керосинок. А при полной власти рабочих, крестьян и немного интеллигенции над заводами и фабриками ничего совершенно купить нельзя. Ни подсолнечного, ни сарделек баварских, ни сыра бри, например. Конечно, вы ж понимаете, как все это приходилось выслушивать на общей кухне.