Западня

– Я о нем, кажется, уже слышал, – заметил следователь. – Вот у меня тут записано. Тарасов Михаил Юрьевич, он?

Женщина достала из сумки помятую визитную карточку и подтвердила – он самый.

– Только он здесь при чем? – недоверчиво спросила она.

Узнав, что Михаил первым опознал тело ее дочери, случайно оказавшись поблизости, она замкнулась, ушла в себя. Говорила через силу, очень тихо, так что следователь попросил ее повысить голос – ради диктофона, тот просто не возьмет такой шепот.

– Вы, значит, подали в розыск, а дочь тут же вернулась? Где же она была?

Алла пожала плечами:

– Не знаю.

Я пыталась выяснить… Она врала. Я даже ударила ее за это. Но у меня не было сил слушать это вранье. Я уверена – она была где-то в Москве. Судя по одежде – в подворотнях не спала. Могла бы хоть позвонить…

Он не останавливал ее, предоставив женщине изливать душу. Она говорила запальчиво, перескакивая с одной темы на другую. Это была своего рода истерика, только без слез, без криков.

– Отец ее спросил – почему велосипед был в парке? Она ему говорит – украли мальчишки.

Глупости, зачем же его выбросили? Я спрашивала – почему же она не дала о себе знать? Ни разу за целую неделю! Говорит – заблудилась в лесу с подружками… И где эти подружки? Хоть бы одну показала! Тошно слушать… Нет, правды от нее не добьешься… Она секретничала только с сестрой.

Да, сестра – это Милена. Ей четырнадцать лет. Да, они у меня сводные. У них разные отцы. О, боже…

Она вдруг сжала кулаки, уставилась в одну точку.

– Надо как-то сказать Степану, моему первому… Я не знаю, как ему такое сказать. Он совсем сопьется, когда узнает. А мама?!

Алла вжалась в спинку кресла. Вид у нее был обморочный, горло содрогалось от проглоченных рыданий. Следователь отправился на кухню за водой.

– Может, это была не она? – с какой-то безумной надеждой спросила Алла, опустошив стакан. – Вы почему так уверены, что это моя дочь? Потому что Михаил ее опознал?

– Ну и потому что паспорт был при ней.

По фотографии.

– Ах, да, паспорт, – прошептала она. – Я все забываю, что у нее давно был паспорт. Все считала ее маленькой. Знаете, это ужасно трудно – переключиться, когда ребенок взрослеет. Я все пыталась… Даже думала в последние дни, когда Оля вернулась, не буду ей мешать. Пусть гуляет. Ей девятнадцать лет. Потом одумается. Выйдет замуж. Господи! – Она сорвалась на крик. – Да кто же ее убил, зачем?!

Он больше не решался расспрашивать эту женщину.