Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни

Он орет, зовет меня тем измененным, охрипшим басом, от которого во мне просыпается зверь. Беспомощный зверь-ребенок, не способный дать надлежащий отпор. Я делаю вид, что не слышу, и запираюсь на щеколду.

– Иди сюда, дрянь такая! Считаю до трех… Один, два…

Я распахиваю дверь. Она врезается в стену. Там давно уже вмятина до самой штукатурки. Больше всего мне хотелось бы наброситься на него, растерзать… Но я всего лишь подросший котенок пумы. Я застываю на пороге и со всем презрением, на которое только способна, смотрю в налитые дьявольским блеском и кровью глаза.

Выбегает мама и с другого конца коридора делает мне умоляющие знаки, чтобы я не нарывалась.

– Переоденься.

– Мне и так хорошо.

Он стучит кулаком по столу, и стоящие там предметы безвольно подпрыгивают.

– А я сказал, переоденься! В нормальную одежду! Для девочек! Что ты рядишься в эти мальчишеские футболки и джинсы?! Пугало! Смотреть противно на такое уродство!

Я специально так одевалась, потому что это бесило его до потери пульса.

Потому что это был мой протест. На что я рассчитывала? Может быть на то, что мать, наконец, прозреет и поймет, какое он все-таки дерьмо…

– Нет. Мне так нравится, – отвечаю смело, а у самой сердце так и выпрыгивает. Нельзя, нельзя играться с огнем. Если бы я имела суперспособность убивать взглядом, первым в моем списке был бы он. Потом я бы расправилась с вредной техничкой, которая любит подрезать меня своей долбаной шваброй. Так и засунула бы ту рукоятку в ее толстый… Еще физичка – чёртова стерва.

За все причиненные мне унижения она заслуживает не меньших экзекуций, чем отец.

Он подходит, хватает меня за футболку и тянет вверх. Я еще мелкая и очень худая. Я почти отрываюсь от пола.

– Знаешь, что я могу с тобой сделать?!

Он говорит, и я задыхаюсь от его смрадного перегара.

– Думаешь, дерзкая, да?

Плюну, я сейчас плюну в его поганое лицо.

– Петя, отпусти ее, хватит! – подбегает мать и хватается за его руку.

Он рад. Ему только то и надо, что малейший повод.

Отец отпускает меня и тут же хватает мать за горло и резким движением впечатывает ее в стену. Теперь уже я висну у него на руке, но он отшвыривает меня, и я врезаюсь затылком в угол.

Я уже знаю, что делать. Мы с братом накидываем куртки, запрыгиваем в ботинки, и я беру с собой верхнюю одежду мамы. Она выбежит из подъезда через пять-десять минут босиком. Каждый раз ей чудом удавалось смыться. Нам не к кому идти: родственников здесь нет, да и друзей у мамы тоже.