Выключить моё видео

Это не значит, что я дурочка.)

ты ссорился. не притворяйся, что нет. я много чего думаю про Булгакова и вообще, но молчу ведь.

и что ты думаешь про Булгакова?

ну, что он классный, что «Мастер и Маргарита» это прям круто, а остальное не очень, можно особо не читать, если неинтересно. но мне интересно, потому как всё равно сейчас делать нечего. но я совсем не про то хотела

ладно, давай, пиши, что хотела, идти нужно скоро

Улыбнулась. Куда идти – в соседнюю комнату, что ли. Или курить на балкон? Но не помню, чтобы Илья курил.

Вряд ли, потому что тот злополучный кросс он, вроде бы, пробежал хорошо, кажется, его даже физрук похвалил. Может быть, даже лучше Севы пробежал, а Сева – спортсмен, футболист. И никто не помнит, какие у него были кроссовки.

а куда идти, к родителям?

Вер ну какая разница? я думал, у тебя что-то важное

просто. никакой. у меня важное. София Александровна сказала, что была неправа, так резко ответив. она говорит что если ты будешь присутствовать на уроках, она больше не поднимет эту тему.

вот как, она тебя решила в сообщницы взять? смотри осторожнее

чего ты всё усложняешь? она просто хочет, чтобы не продолбал ЕГЭ через год! а продолбать легче лёгкого

что продолбал, тест для дебилов

не помню, чтобы у тебя 100 баллов на пробнике было:)

ну 100 не 100, а было норм. не особо напрягался. что тут говорить.

господи, зачем я в это ввязалась вообще. сами разбирайтесь, не буду ничего больше говорить.

как будто мне это надо

наверное, хочешь стать учительницей. это ничего. только не будь как София – ей разговаривать кроме нас не с кем.

почему не с кем? ну а муж. или кто там.

Вер, идти надо. теперь правда уже.

Складываю ноутбук и выхожу на балкон. Оса теперь там – кажется, не может улететь, хотя окно на балконе открыто. Никогда не закрываю, даже в мороз, поэтому мама называет мою комнату вытрезвителем.

Под окном берёза и липа. Скоро запахнет липовый цвет на весь двор – и какая-нибудь бабушка непременно станет собирать в полиэтиленовый мешок, для чая сушить.

Эти бабки вечно на улице. Ничего не боятся.

И сейчас одна, пухленькая, с короткой бело-седой стрижкой, в фиолетовой футболке без рукавов с открытыми полными руками и предплечьями с сосудистой сеточкой, в рыжевато-коричневых пятнах и родинках, оставленных жизнью, – копошится над маленькой клумбой, где проклюнулись нарциссы.