Выключить моё видео

Но это не те перемены, которых хотела.

Ну напиши что-нибудь. Скажи, что пойдём гулять, когда кончится карантин. Он ведь должен когда-нибудь кончиться. Скажи, что понимаешь, что твои родаки такие же, надо только договариваться уметь, а я, девчонка, не умею, реву только.

Илья не отвечает.

Думает, что я придумала про родителей; кто может человеку в шестнадцать лет запретить выходить на улицу?

Хочется расплакаться, и плачу неслышно, размазываю слёзы по лицу, волосам. Опять выхожу на балкон, но только чтобы посмотреть на размазанные и смутные от слёз деревья, дома?, редких прохожих.

На каждом – маска, белая, разлохматившаяся от времени, хотя его и прошло всего ничего. Дома-то времени никто не чувствует, только там, среди деревьев.

Хочу спуститься, но тогда мама точно расплачется. И может и не сказать ничего, но ведь не деться никуда, когда вернусь. Так боимся друг друга и обвиняем, и от этого ещё страшнее.

Но на стене соседнего дома всё ещё написано:

ПЕРЕМЕН ТРЕБУЮТ НАШИ СЕРДЦА

ладно, а я пойду, а то ребята ждут

Ведь никто не ждёт, врёшь ты всё.

Снова смотрю вниз на улицу – один дяденька идёт, длинный, придерживает маску, чтобы поднявшийся ветер не сорвал.

Нет, никто.

Илья

Чёрт дёрнул написать. Знал же, что не пойдёт. И самому не хочется.

Потому что нет никаких ребят.

Какие ребята, правда.

Захотел выпендриться, выставить себя невесть кем.

Компанейским.

Я на самом деле компанейским раньше был. Сейчас меньше хочется разговаривать, меньше хочется читать, всего меньше.

И уж точно нет охоты слушать Софию, что высоким тоненьким голоском несёт несусветное.

Образ, говорит, советского интеллигента.

Кого?

Кому он нужен?

Он и себе не нужен.

И его скоро не станет, потому что он совсем, ну совсем не видит того, что с его страной случилось. Ковров, блин, ему жалко.

Я бы не смог так.

Смотрю на полку с книгами. Учебники истории, мемуары всяких полководцев. Книжка о Черчилле, которую подарил папа, – прочитал почти сразу, ничего.

Ещё трактат какого-то китайца, но так и не добрался. Здесь только новые книги, только мои. С остальными, древними, отец вот что сделал – позвал какого-то человека, он все книжки разобрал, подклеил корешки, вытер специальными салфетками, а где-то и обложки поменял, которые истрепались сильно. И тогда отец положил всё в багажник и отвёз в районную библиотеку – они там не то чтобы счастливы были, но похоже. А мне подарил «Kindle».