Выключить моё видео

На «Чистых прудах» вышел один, всё ещё вспоминая – так и не побежал ведь, сказал, что плохо себя чувствую. И это ещё более жалким вышло, чем если бы побежал.

Да и Вера была.

Но тогда появились какие-то иные мысли, уже не о парке Горького и золотистой коже, другие, непохожие.

Вот и будут вертеться в голове, пока пойду бульваром мимо закрытых кафе.

Одно, впрочем, открыто, возле люди стоят. Значит, кофе с собой. Останавливаюсь тоже.

Какая-то женщина брызгает на руки антисептиком. Резкий запах бьёт в нос, кашляю.

И все «Чистые» насквозь пропахли антисептиком, ничем не пахнут больше – ни застоявшейся водой, ни осыпавшимися голубиными перьями, ни тюльпанами. Или это я ничего не чувствую, во мне что-то сломалось, кончилось?

Чёрт. Останавливаюсь, морщусь. Горячее.

Чёрный всегда выходит горячее – если американо с молоком можно пить почти сразу и не бояться, то с этим не выйдет. Надо привыкнуть.

Надо написать.

Кажется, в центре ничего не заканчивается – только у нас на Марьиной Роще тихо, недвижно. Эти малолетки сидели – ну так они из протеста. Пускай бабушки из окон посмотрят, взбесятся.

Кофе чуть остыл, можно попробовать осторожно, легко.

Мимо проехала машина «Росгвардии», но не остановилась.

Немного хотелось, чтобы остановились.

Тогда бы написал отцу.

Он бы посмотрел на экран кнопочного телефона (наверное, единственный человек в Москве, который с таким ходит; для работы у него хорошая техника, а для себя не нужна) – и в очередной раз убедился, что я непоседливый, что не могу просто заниматься творчеством или делами.

Получается, что я не могу не мешать.

В метро спускаться не стал – пропуска нет, загребут, как того мужика. Тут до дома километра четыре, фигня. Пройдусь. Домой всё равно не хочется.

Написать?

Кому написать и сказать – иду по улице, кофе остыл, никого и ничего, каштаны цветут, и никто не видит, машины не останавливаются, лиц водителей не разглядеть?

Антисептик выветрился с рук, запахло пылью и каштановым цветом.

Свернул со скуки в незнакомый дворик, а там в сгущающемся закатном свете горят на стене дома огромные буквы:

ПЕРЕМЕН ТРЕБУЮТ НАШИ СЕРДЦА

Дурь какая.

И делать кому-то нечего – на стенах писать. Из старой-старой песни, которую пацаны раньше во дворе бренчали, а теперь не слышно. Даже не помню, какие там дальше слова.