Я у мамы дурочка

Сколько оно протянется? Пообедать не успею и на выступление могу опоздать!

Но выхода не было, села поближе к двери. Как медленно выбирают президиум! И вдруг меня выбирают, и я ещё должна писать протокол!

Так. Повестка дня… Персональное дело того самого начальника отдела, его политическая безответственность!

И я пишу, пишу всю эту ахинею, этот фарс, и мне некогда даже выступить и сказать, что это фарс и ахинея!

Но начальник человек прямой. Для него это собрание тоже неожиданность, возмутительная, невообразимая глупость и подлость.

И он говорит это в серьёзное, полное значительности лицо председателя президиума. А председатель, конечно же, Николай Семёнович!

Я перестаю писать, но он оборачивается ко мне:

– Пиши, ты пиши всё подробно!

Собрание голосует, я собираю свои бумаги и убегаю, мне же ехать в Новочеркасск!

Не сплю всю ночь. Что же это делается! Если протокол в таком виде попадёт в райком… Этого нельзя допустить!

Я работала уже месяц в одном отделе с Николаем Семёновичем.

Попала туда не по своей воле и вскоре вырвалась оттуда, но пока…

Захожу в свой отдел, и наш начальник, добрейший генерал в отставке, говорит:

– Светочка, на вас лица нет! Это вы из-за вчерашнего собрания? Напрасно вы переживаете, в тридцать седьмом и не такое было!

– Но у нас не тридцать седьмой, слава Богу!

До прихода Николая Семёновича я успела сбежать в библиотеку. Она подчинялась «виновнику торжества». Заведующая по моей просьбе растерянно повесила табличку «Закрыто» и заперла двери.

Я позвонила её начальнику:

– Я должна оформить протокол. Мне кажется, вам следует самому отредактировать вчерашнее выступление. Я понимаю, вы были вне себя…

– Спасибо, Светлана, сейчас приду.

Он читал внимательно, думал над каждой фразой. Я сидела молча, сжав кулаки. Телефон звонил не переставая:

– Света, в чём дело? Почему ты оформляешь протокол не здесь, а в библиотеке? Поднимайся, я тебе помогу! – В голосе Николая Семёновича звенела сталь – тоже, наверно, оттуда, из тридцать седьмого.

– Николай Семёнович, кончу и поднимусь. Мне здесь удобнее, есть машинка.

– Достану тебе машинку, поднимайся!

Я держала оборону два часа, напряжение было жуткое. Но протокол стал настоящим сатирическим произведением. Любой здравомыслящий человек понял бы всю карикатурную нелепость этого собрания.

Когда я отнесла протокол Николаю Семёновичу, у меня в первый раз в жизни прихватило сердце. До конца дня меня продержали в медпункте.