Тайга у дома

Заботы: наносить воды, наколоть берёзовых полешек, натыкать в парилке по углам сосновых лап, сбегать в ельник и наломать можжевеловых веток на веник (березовые -то веники с вечера заготовлены), наполнить водой расположенный перед баней резиновый бассейнчик, сгонять в лавку за пивом (водка уже с вечера в холодильнике мается) и как последний штрих – букетик полевых цветов на столике в светлом и обширном предбаннике.

Барсуков жил в деревне один. Жена уехала на месяц к сыну в Молдавию. Тяготясь одиночеством, он пригласил двух приятелей- ленинградцев к себе в Камары, чтобы попариться в деревенской баньке.

Те с радостью согласились.

Натопили баню знатно. Когда поддавали, каменка не шипела, а яро взрывалась жарким, сухим паром. Исхлестались всласть и дубовым, и березовым, и можжевеловым веником. Казалось бы всё, хватит, но нет: страсть к процессу не увядала.

Каждый раз, побултыхавшись в холодной воде мини-бассейна, троица подсаживались к столу в предбаннике и налегала на пиво. Через открытую дверь залетали в предбанник бабочки, шмели.

Очевидно их притягивал пивной дух. Немного отдохнув, бордово-красные мужики вновь ныряли в парилку. К концу третьего часа публика наконец насытилась и, завернувшись в простыни, переместилась в избу, где уселась за стол, заставленный городскими яствами и деревенской огородной продукцией.

Задрапированные белыми тканями пирующие мужчины напоминали то ли римлян, то ли греков. Правда, в отличии от античных героев употребляли они не благородное вино, а перестроечную водку, которая заметно пахла ацетоном.

Барсуков весь продрог. Утро только начиналось. Восток вовсю розовел, обещая солнечный день. Жидкий низовой туман стлался по болоту. Вспомнив последние моменты застолья, Барсуков оглядел себя: неужели он всё еще закутан в эти дурацкие простыни. Но нет. На нем были штаны, в которых он топил баню и наброшенная на голое тело теплая куртка.

Лицо горело и зудило. Он провёл ладонью по щеке. Ладонь стала влажной от крови напившегося гнуса.

Барсуков наклонился к болоту и обмыл лицо болотной водой. Стало полегче. «Ну, что ж, – подумал Барсуков, – надо идти домой», Он повернулся, чтобы пошагать обратно в деревню, но перед ним никакой деревни не было. Перед ним стояли густые ольховые кусты. А за ними высилась сплошная стена елового леса

На сердце опустилась тоска: куда это я забрёл? В тумане закричала какая-то болотная птица, ухнул филин. В округе стала настаиваться тихая жуть.