Лопухи и лебеда

За ночь берег и кусок улицы, который был виден Саше, укрылись белым, и только кое-где, под холмиками темнели пятна прогалов. Очертания озера и сосен расплылись и тонули в медленной легкой пелене.

Она распахнула обе половинки окна. Чистый зимний холод хлынул в комнату, тронул ее плечи и руки. Саша легла на подоконник грудью, протянула ладонь, но снежинки скользили мимо или таяли так быстро и неслышно, что она не успевала ощутить.

Прощались шумно, суетились, ворчали.

– Ты сядь, напиши на бумажке, – говорил Эдику Илья, застегивая с натугой молнию на сумке.

 – Я так не запомню, я в этом деле круглая дубина…

– Чего писать? Свечи для “Явы” и патрубок, дураку ясно…

– Пиши, пиши, мне вот неясно.

– А яблочек-то, господи! – закудахтала Дуся.

– Да некуда, полно все!

– Еще чего! Шура, раскрывай чемодан, яблочек в дороге покусаешь… Я для кого старалась, ну?

Илья подхватил вертевшуюся под ногами Таню, усадил на колени.

– В гости приедешь, Татьяна? – И выудил шоколадку из кармана.

– А чего ты мне подаришь?

– Вот сейчас ремешка-то попрошайке! – поднял голову Эдик, прилежно царапавший бумагу. – Срамота…

– Ладно, ты скоро, писарь? – откликнулась Дуся. – Скажи, Танюха: вот подрасту – еще и папаню выучу.

– Ну, Лександра, дай тебе господь счастья и успехов в труде! – Они расцеловались с Сашей, и Дуся зашептала ей в самое ухо: – Рожай, дура, рожай! Мужик – что снег: пал да растаял, а дите твое будет…

Она всхлипнула, не выдержала и Саша, обе расплакались.

– Понеслась, – недовольно сказал Эдик. – Дрова отсыреют…

Илья распахнул дверь.

– А сесть? – закричала Дуся. – Дороги не будет!

Все расселись, кто куда.

– Мам, сикать хочу! – запрыгала Таня.

– Молчи! – цыкнула Дуся и схватила ее на руки. – Стерпи маленько.

Секунду стояла тишина, никто не двигался. Первой вскочила Дуся.

– Ах ты, бесстыжая! – закричала она и шлепнула девочку. – Погодить не могла?

День был субботний, на автобусной остановке топтались люди.

Кто ехал в город за покупками, кто вез картошку и капусту на продажу, и целая компания с детьми, с гармошкой не то собралась в гости, не то уезжала из гостей.

Саша зачерпнула горсть, помяла в руке.

– Молодой еще снежок, – сказала она. – Не лепится.

Гармошка наяривала, две бабы пошли плясать под общий гогот. Облачка снежной пыли взметывались из-под валенок.

Эдик с веселой завистью поглядывал на гулявших.

– Летом-то приедешь? – спросил он.