Милостью Божьей

Как её можно не любить?

– Может, тебе не нравится, как её преподают?

– Не нравится, – сказала я раньше, чем подумала.

Он был озадачен, явно ждал более миролюбивого ответа. Наверно, его уже спрашивали в учительской или у директора, сколько я ещё буду торчать у двери на его уроках.

– Что же тебе не нравится, интересно? Расскажи нам, сделай одолжение!

– Знаете, не получается единой картины мира. Проходим Англию – отдельно, Францию – отдельно, Германию… О России я уже не говорю. Мне бы хотелось знать, если уж изучаем шестнадцатый или семнадцатый век, что происходило в мире вообще, во всех странах…

– Садись, – сказал он озадаченно.

Вернулась тётя Маня, мамина двоюродная сестра. Не из эвакуации, оттуда давно приехали все, кто хотел и смог. Тётя Маня вернулась из лагеря.

Тогда я впервые прикоснулась к этой открытой ране страны. Мы ведь жили в провинции, и круг знакомых – самый, что ни на есть, средний класс, учителя, врачи, служащие. Я так и писала в анкетах во взрослой своей жизни, происхождение – из семьи служащих, писала, и стеснялась этой своей неполноценности.

Тётя Маня на свою беду задолго до войны вышла замуж за немца. В моей прекрасной стране это не имело никакого значения!

Взяли перед войной обоих, вернулась одна тётя Маня. Хорошо, что сына её сестра разыскала в детдоме. Они жили на Тургеневской, в двух кварталах от нас.

Когда я, взрослая, приезжала в Ростов хотя бы на пару дней, уж к ней-то заходила непременно.

– Давай, я расскажу тебе про твоих родных.

Это от неё я узнала, что прадед мой, отец бабушки Ани, приехал из Малороссии. Был прекрасным портным, обшивал со своими дочками, бабушкиными сёстрами, весь город…

Безродные космополиты…

Эти слова звучат на уроках, но какое это имеет отношение ко мне?

У мамы несчастные глаза. На всём их заводе только две еврейки, она и молодая девушка, технолог.

– Тебя это коснулось, тебе говорят, что ты космополитка?

– Нет, конечно. Я же родилась в России, люблю свою страну.

– Но ты же еврейка!

– Ну и что?

– Какая ты наивная… Мне тоже никто ничего не говорит, но я кожей чувствую. Знаешь, подходит ко мне эта девушка, технолог, и спрашивает, что делать? Я говорю – ничего, работайте, как работали. И ты живи, как жила, но помни…

И я живу, читаю, радуюсь, пишу стихи.