Милостью Божьей

Но ещё продолжалось моё детство…

У Киномеханического завода был свой пионерский лагерь в Белогорке. Мама почти до десятого класса отправляла нас туда каждое лето на все три смены.

В первое Белогорское лето я не поняла, не почувствовала всей её уникальности, неброской тихой красоты. Душа моя была не готова.

Ну, лес, речка… А лес огромный, в нашей-то степи! Потом узнала, не было здесь никакого леса, посадил помещик, бывший хозяин этих мест. Ровные ряды крепких, не старых ещё сосен, квадраты просек, и снова лес.

5. Зигзаг

Первый школьный день в восьмом классе, первый урок – алгебра, и новый учитель, Евгений Семёнович, он будет вести у нас всю математику и физику.

Я давно уже не читаю на уроках, у меня неутолимая жажда общения. Я быстрая, живая, как ртуть. И эта ртуть сидит перед самым его носом за первой партой. Сначала он поднял нас всех по очереди, по журналу, внимательно посмотрел на каждую.

То, что мы проходили в прошлом году, давно вылетело у меня из головы. Двойка, в тот день я получила ещё две, по физике и по геометрии. Самолюбие моё было задето, пришла домой и открыла учебники.

Через пару дней он поставил мне в один день три пятёрки. А во втором полугодии практически перестал вызывать к доске. В углу класса поворачивались две парты так, что мы сидели друг к другу лицом, – Люся, Лиля, я и Римма.

Он приносил задачки, и мы их решали вчетвером. Но мог кого-то из нас и вызвать, если у доски не справлялись с рядовой задачей, так что расслабляться и не готовить домашние задания не приходилось. Да я вошла во вкус, мне нравились точные науки, нравились трудные задачи.

Через много лет я случайно встретила Евгения Семёновича в городе. Шёл проливной дождь, и мы с ним ходили и ходили по улицам под моим зонтом.

– Светлана, я всё думаю, зачем сбил вас, занимались бы литературой, такой зигзаг в жизни.

– Нет, Евгений Семёнович, литератору нужен багаж какой-то, жизненный опыт, а у меня были одни книги. Да и струсила я тогда, решила, в технике всё делается коллективом, а в литературе, искусстве, каждый баран, как говорил Пётр Первый, висит за собственную ногу.