Человек в красном

На ее глазах, как всегда, показались слезы. Уже четыре недели Друг каждый утро просыпался, мечтая об этом моменте – никогда они не бывали так близки в течение всего дня, как в эти минуты в ванной. Ее молчаливые слезы (как красиво она плакала!) доставляли ему неописуемое удовольствие и в то же время боль. Впервые в жизни он чувствовал себя ужасно, видя, что из-за него плачет другой человек, но ведь эти слезы так шли к ее лицу! Его рука привычно скользнула к ее сердцу, и он замер, прислушиваясь к лучшим звукам во всем мире.

Она стала самым близким его человеком. Где ему набраться сил, чтобы отпустить ее? Мамочка, помоги!

Глава 4

В тот день случилось ужасное.

Это произошло в ванной. Когда Друг восторженно прислушивался к биению сердца его девочки, он захотел ее. Он захотел ее всю, он страстно пожелал, чтобы она принадлежала только ему, навсегда, и душой, и телом. Он понял, что не хочет отпускать ее к ангелам и к мамочке, она нужна была ему самому.

Он был почти готов ослушаться мамочку и оставить Катеньку себе.

Он был почти готов запереть навсегда своего ангела в этом аду. Едва он понял это, Друг быстро отвел Катеньку в комнату, а сам в слезах стремглав помчался в лес, начинающийся сразу за домом. Тело так горело изнутри, что он даже не заметил ноябрьского воздуха, пронизанного первым морозом. Очутившись в глуши холодного осеннего леса, Друг закричал что есть мочи.

Он теперь как все эти люди, делающие всё только для себя. Он слабак, слабак! Те демоны, что завладели телом его мамочки, были правы, он слаб, он ничтожен, лучше бы он и не появлялся на свет никогда!

Горячие слезы текли по его неказистому лицу, он свернулся на опавшей листве, как побитая собака, и плакал, понимая, что не в силах отпустить Катеньку, умоляя мамочку помочь ему, ненавидя свое естество, свою плоть.

Наконец, его начала бить лихорадка, он забылся, дрожа всем телом на холодной земле. До глубокой ночи продолжалась его истерика. Он не помнил себя, не помнил своих слез и нечеловеческих воплей, пугавших птиц и мелкое зверье, водившееся в лесу.

Придя в себя глубокой ночью, Друг, совершенно обессиленный, продрогший до костей, с побелевшими губами и стучащими зубами, побрел к дому, к своей Катеньке. Он не боялся темноты и неверных теней вокруг. Его больную душу грела мысль, что дома его ждут. Его ничуть не смущал тот факт, что он забрал у Кати одежду, что она заперта и ждет вовсе не его, а конца этой страшной истории, самой страшной истории в ее жизни.