Маскарад, или Искуситель

– И возраст чудес известен? Действительно ли мир слишком стар? Действительно ли он бесплоден? Подумайте о Саре.

– Тогда я – Авраам, оскорбляющий ангела, – с улыбкой. – Но, тем не менее, если говорить о вашем проекте в целом, то он кажется определённо смелым.

– Но если к смелости проекта будет привнесена соразмерная осмотрительность выполнения, как тогда?

– Почему вы всерьёз полагаете, что ваше всемирное милосердие когда-нибудь придёт в действие?

– Я уверен, что так и будет.

– Но разве вы не можете быть самонадеянным?

– Для христианина вполне подходит говорить так!

– Но подумайте о препятствиях!

– Препятствия? Я уверен, что преодолею препятствия, даже горы.

Да, верю в милосердие в мире до такой степени, что, пока нет лучшего человека для этого места, я назначу себя временным казначеем и буду счастлив получать подписки в качестве подарка, который будет посвящён исключению ещё одного миллиона из моего перечня.

Разговор продолжался; человек в сером отстаивал идею благотворительности, которая, помня тысячелетнее обещание, пересекла границы всех стран земного шара, как душа весьма усердного землепашца, раздуваемая предчувствием ближайшего посевного сезона, поглощает его с мартовской мечтательностью у домашнего очага и на каждом кусочке земли его фермы.

Была затронута основная струна человека в сером, и казалось, будто он никогда не прекратит вибрировать. Его весьма серебристая речь также для убедительности была дополнена жестами и цитатами из Пятикнижия, от которых гранитные сердца разлетелись бы на осколки.

Поэтому удивительно, что его слушатель, столь же добросердечный, каким он и выглядел, ждал доказательств такого красноречия, хотя и не остался равнодушным к таким мольбам. После дальнейших слов с чувством доброго скептицизма, когда корабль уже пришвартовался к месту предназначения, джентльмен со взглядом, наполовину состоящим из смеха, наполовину из жалости, вложил ещё одну банкноту в его руки, благоволя к последнему только лишь из-за мысли о его энтузиазме.

Глава VIII

Благотворительница

Если алкоголик в трезвом состоянии является самым унылым из смертных, то энтузиаст в рассудительном состоянии покажется совсем уж неживым. И это, без предубеждения, наилучший момент для его восприятия; отсюда если его восторг – это высота его безумия, то его отчаяние – всего лишь противоположность его здравомыслию. Что-то подобное на всеобщем обозрении и произошло с человеком в сером.