Теория невероятности

– Держи!

Он рассмеялся, как ребенок, неожиданно получивший игрушку.

– Спасибо! Но костюм я покупать не буду.

Сколько лет прошло? Три года? Четыре? А портфель с ним. Постарел, потёрся, но остался верным спутником. Максим достал из него пухлый конверт, в котором, судя по форме, лежали деньги. Передал мне.

– Максим, спасибо!

Я открыла сумку, положила деньги. За окном кафе что-то с грохотом упало. Мы синхронно вздрогнули от неожиданности.

Закир

Я стоял перед разбившимся на несколько частей куском гипсокартона.

Напарник – тоже узбек. Оба в грязных штанах и куртках с пятнами краски и цемента. Я пытался подцепить осколки рукой в перчатке, но пальцы плохо слушались. Молодой, вздохнув, опустился на корточки, приподнял лежащий зелёной стороной лист. Осколок у него выскользнул, упал, раскололся на две неравные части.

Неторопливым шагом подошёл бригадир – вредный хохол.

– Ну шо, хлопцы? Обмишурились чуток? От ну гдэ ж вас таких жопоруких понабирали?

Нам, наконец, удалось собрать осколки в кучу.

Мы попытались поднять их пачкой, но снова выронили. Бригадир ухватил меня за куртку, приподнял с корточек. Поставил перед собой.

– Слышь! Ладно, Закир. Ты кирпич класть умеешь?

Я утвердительно закивал, надеясь, что меня переведут на другую работу. А может, я просто хотел угодить бригадиру и загладить так свою вину.

– Ага. А котлованы рыть? А гишпанскую штукатурку класть?

Это наверняка какая-то судорога, тик. Я не могу перестать часто кивать, как бы ни старался.

Уже понятно, что бригадир над нами банально издевается.

Я смотрю на большой зелёный осколок сквозь застилающие глаза слёзы.

* * *

На зелёной школьной доске красивым почерком аккуратно написано: «Сочинение. М.Ю. Лермонтов. „Кавказский пленник“». В классе тихо. Ученики старательно выполняют задание, записывая мысли в тетрадях. Все заняты работой, кроме одного. Он, как всегда, развалился на стуле, любуясь облаками за окном школьного класса. Лохматый, наглый.

Школьный пиджак расписан узорами и надписями. Судя по ошибкам и неловким двусмысленным орнаментам, он сам и разрисовал его шариковой ручкой.

Устав от созерцания природы, он перевёл взгляд на класс. Зрачки сузились. Взял учебник с соседней парты и с яростью швырнул в доску.

– Yomon eshak! (Мерзкий осёл!)

Вот что с ним делать? Если бы он просто сидел за последней партой, проблем бы не было. Я рисовал бы ему тройки. Но он так не может.