Теория невероятности

Какой-то шайтан в его голове взрывает петарды, и он внезапно слетает с катушек. Ученики перестали писать, с интересом наблюдают за происходящим.

На моих висках уже белеет седина. Я ещё не знаю, что через несколько лет радикально поменяю профессию, страну. Меня будут редко звать даже по имени – Закир. Чаще я будет слышать «чурка». Но пока мне это неизвестно. Меня называют Закир Болатович. Все, кроме этого невыносимо вредного мальчишки.

– Говори по-русски в моем классе, Руфат!

– Зачэм ми учим этот язык? Русские нас баранами считают!

– Потому что русский – великий язык.

– Ага. Канэшно! Ведь на нём говорит хозяин? Cho’chqa! (Свинья!)

Мне хочется взять длинную деревянную указку с толстой ручкой и от души ударить мерзавца по спине. Так, чтобы она сломалась. Указка, разумеется, а не спина. Я, конечно, этим ничего никому не докажу и не добьюсь. Просто выход гнева. И ведь беда не в том, что Руфат так откровенно и яростно ненавидит мои уроки. Другие ученики, скорее всего, тоже не понимают, зачем им нужно изучать культуру страны, давно ставшей чужой.

Но им искренне безразлично. Они понимают, что уроки формальны и оценка никак не влияет на результаты в аттестате. А Руфату небезразлично. Наверняка источник его сопротивления – разговоры родителей, родственников, друзей.

Указку о спину я сегодня ломать не стану. В этом противостоянии для меня важнее не сдаться. Не выгнать ненавистного ученика со своих уроков навечно. Не наорать.

Хотя бы не отвести взгляд от его полных презрения глаз.

– Вы должны понимать, что написано в русских книгах, – как можно спокойнее ответил я.

– Зачэм?

Хулиган положил ноги на парту, презрительно наклонил голову набок, высокомерно задрав подбородок.

– Чтобы научиться думать своей головой. Если будут думать за тебя, ты станешь рабом.

– Это ты станешь рабом, xoin (предатель)! А я стану boy inson (богачом)!

Руфат с грохотом встал. Отбросил стул. Смачно плюнул на пол в проходе между партами.

Залез на подоконник, распахнул окно и вышел в школьный двор. От грохота распахнувшегося окна стая голубей пугливо разлетелась.

Дмитрий

Голуби дерутся за кусочки белого хлеба, упавшие на утрамбованный песок городского парка. Не замечая птичьей схватки, я пытаюсь съесть гамбургер. Стараюсь как можно аккуратнее развернуть бумагу, но часть сэндвича всё равно оказывается на земле. Раздался телефонный звонок.