Черные костюмы

У него нет другого оружия,

Нету щита и доспехов

Его сердце кровоточит

И голова кружится

Не совсем от успехов.

Скорее, от ужаса.

Его частушки ходят по городу

Под его окном рыдают красавицы

И народ визитками обменивается.

Слухи как эпидемия распространяются,

Что печален Катулл, утонченный пьяница

Ему наплевать на судьбу местной словесности.

Боль у него в голове как пьявица.

Наружное и внутреннее принимаются,

Но не способствуют.

Он дурно ориентируется на местности,

Но прекрасно держится.

Он часто плачет и отворачивается

В своем таинственном лесу.

Воробышек умер, Лесбии нездоровится.

Ничего существенного, за вычетом

Невозможности, невероятности

Встретиться

Ничего по-настоящему катастрофического

Такие истории неважно кончаются,

Но необъяснимо завораживают

Возможно, это свидетельство маниакальности

Экстремальной ситуации

9.11, 02, 03, пожарная лестница

Собора города Намюра

Поскользнулся во сне на улице

На груди отпечаталась стопа предшественницы

Предстоятельницы

…………………………………………………….

Катулл визжит от боли, повизгивает от боли,

Как маленькая собачка.

Плачет, когда никто не видит.

Впрочем, не особо стесняется тоже.

У него совсем нет мужества,

Мужеложества, женоненавистничества

Он усирается от ужаса

Он идет, идет, едет, едет,

И скрыт его маршрут

От радаров совецких разведчиков.

Его в зарницу больше не берут,

Как волчицу и пляшущую человечицу

– Ему кажется, что тело течет.

Он знает своих наперечет,

По списку снайперов,

Но и своим не слишком доверяет.

Порядок измерим его чутьем.

Чутье никто не измеряет

Измерщиков – к стенке,

Думает он муторно; нет аппарата

Летательного, как в семнадцатом веке.

Остались одни православные иерархи.

Когда же изменится эта страна? эти порядки?

Как много противоречащего

Его чувству прекрасного, настоящего,

Когда мужчины плачут, музы подначивают,

Девушки не торгуются, а открываются

Навстречу глубокой нездешней печали,

А благодарные юноши

Ебутся чисто из благодарности

И восторга, даруя блаженство?

Без ревности и зависти?

А?

Сам-то Катулл обычно ревнует до помрачения

сознательности.

Вообще, он озадачен.

Он иногда так истощен,

Что не в состоянии

Отвечать на деловые звонки.

Его естественное обаяние

Уже не покрывает представительские.

Цезарь и его клика

Совсем потеряли приличия.