Однажды в Семее

Его может просто не оказаться. Или придётся говорить, "мы не рабы, рабы не мы. Не хотим работать на плантациях, рубить тростник на чужого дядю". Рабство бывает экономическим, когда люди проживают на родной земле как квартиранты. Нагадить, всё распродать и свалить туда, где вечно будут на побегушках. Возможно, с большими деньгами. Ласково улыбаться и тяжко "шестерить". Приспособливатся к обстановке, даже имея счета с многими нулями. Быть людьми второго сорта, которые эмигрировали на чужбину в поисках вкусного кусочка социального пирога.

А это всегда объедки с барского стола, несмотря на культуру и цивилизованность местного населения. Ассимиляция – штука сложная, потеря национальной самобытности её разменная монета. Душа человека размывается, когда он теряет свои корни. И ностальгию ещё никто не отменял. Спросите об этом у султана Бейбарса.

Даяне об этом говаривал отец, который со своими немалыми деньжищами мог спокойно жить в Европе, кушать швейцарский сыр, запивая его "Капучино". Но предпочитал ездить на отдых в родной аул, где запах горелого кизяка заменял ему всю парфюмерию Франции.

"Отдыхаю душой и телом. И набираюсь сил для дальнейших неоднозначных дел, – с юморком говаривал он. – Здесь прошло моё детство и оно было счастливым. Рядом была моя покойная мама, твоя бабушка, девочка моя. Я был сопливый пацан и она меня безумно любила. Потому что я был хулиган, как Серёжка Есенин. Которого она обожала и всего знала наизусть", – были его слова. После этого он всегда плакал, не стыдясь слёз, и с любовью смотрел на свою повзрослевшую дочь. Даяна была копией своей бабушки. И обликом и по замашкам характера. Гены смилостивились и мама отца снова ожила в ней. Обрела своё продолжение во внучке. Отец был на седьмом небе от счастья. Только этим и жил. Деньгами и властью он давно пресытился, понимая бессмысленность и быстротечность жизни. У него были совсем другие ценности. "Бандиты в мирное время, вожди своего народа в лихие времена", – это было про него. И он сильно хотел внуков. Целую роту спецназа. Так он шутил. Даяна злилась на него из-за роты, но тем не менее безумно любила своего папочку. Потому что он был добрым и справедливым. И жестоким, когда в этом возникала необходимость. Мог порвать любого, кто рискнул встать у него на пути. Добро должно быть с кулаками, были его убеждения. А жестокость может быть высшим проявлением милосердия. Но оно дано не каждому. У людей больше жалости. В первую очередь к самому себе. Из-за эгоизма и себялюбия.