Книга утерянного из Евангелия

Я вхожу в большое темное здание, то ли храм, то ли театр, то ли гробница. Я вроде бы на сцене. Всматриваюсь в темноту и почти вспоминаю, кто я. Не Лазарь. Кто-то еще. Смерть – дворец разбитых зеркал.

Мои сестры спрашивают меня, видел ли я Бога, когда умер. Не знаю. Узнал бы я его, если бы увидел? Я думаю, это были летучие мыши. Что я знаю о Боге? Я думаю, это были летучие мыши. Фома говорит, любой, кто скажет тебе, будто знает что-то о Боге, лжец. Никто ничего не знает о человеческой душе, не знают даже, есть ли она.

Загляни внутрь нас, и ты ничего не найдешь. Мудрость появляется из ничего. Потом туда же и возвращается.

Ребенком ты почти что вспоминаешь. Потом начинаешь забывать. Набиваешь голову все новым и новым, но продолжаешь забывать. В какой-то момент осознаешь, что забываешь больше, чем запоминаешь. Потом ты снова мертвый. Иногда ветер дует в моей голове. Откуда он берется, куда летит, я понятия не имею. Из другого места. Места, где я был другим никто.

Места, где я никогда не существовал. Как теперь. Как это место. Грачи. Я думаю, это грачи. Я даже не знаю, кто такие грачи.

Это забвение, это место, где забывают, ничего определенного о нем не известно. И если ты знал, если мог вспомнить, то хотел забыть. Словно просыпаешься утром от дурного сна и надеешься, что сейчас это уйдет. Но даже самая малая толика информация, которой мы располагаем, в итоге навечно проглатывается раззявленной пастью абсолютного ничто.

Чтобы понять это место, ты должен забыть Бог – аннигиляция всех мыслей. Бог – бесконечность, включающая все прочие бесконечности. Бог – мистическое ничто. Бог – это ничего.

Я никогда не прощу его за то, что он вернул меня в это место.

(Падающий на него свет меркнет и гаснет полностью).

2

«Саломея/Salome»

Посвящается Татьяне Кот.

Один персонаж, САЛОМЕЯ, которая говорит с нами из круга света, окруженного темнотой.

(САЛОМЕЯ говорит с нами из круга света, окруженного темнотой).

САЛОМЕЯ. Меня выдали за моего дядю, потом за моего кузена. Это была их цель – точно знать, что мои дети будут идиотами. Но к счастью для меня, и для мира в целом, они оба уже мертвы. Моя мать также плод кровосмешения, а потому на грани безумия. Значения это не имеет. Когда я танцую, ничего значения не имеет. Все остальное просто не существует.