Кто вам сказал, что вы живы? Психофилософский роман

Оно ведь как все происходит? Кажется, что умерла любовь к конкретному человеку, а потом выясняется, что она умерла как таковая, вся. Закончилась.

Нет у тебя больше такого чувства: любовь.

Похоронили ее на кладбище чувств, и живет себе человек без любви. И постепенно привыкает к этому.

Нет, всполохи, конечно… Это да. Взрывы там. Эмоции, разумеется. Только к любви это все отношения, в сущности, не имеет.

Любовь к кому-то конкретному может умереть вдруг, мгновенно, внезапно – словно человек, у которого случился сердечный приступ и не откачали.

Любовь как чувство, составляющее смысл жизни, уходит медленно – как человек, у которого случился инфаркт или инсульт: болеет, болеет, а потом – раз! – финальный удар! И – на кладбище чувств.

Когда кончилась любовь с Ольгой – кончилась любовь вообще.

Все, что было потом, к любви отношения не имеет. Никакого.

И тут зазвонил мобильник. Высветилось «Ирма. Директор».

И я потянулся к трубке.

Ничто не предвещало ничего.

Но тот, Первый, живущий во мне, вздохнул и тихо-тихо так произнес, неслышно почти:

– Неужели понеслась?

А Второй ответил грубо и громко:

– Оно тебе надо? Ирки тебе мало, что ли?

– Это Инесса Валовая, – сказала трубка. – Директор певицы Ирмы. Я хотела договориться с вами о записи.

Для человека по имени Инесса Валовая у нее был слишком приятный голос. Ей-богу, слишком приятный…

_______________________________________________

Я посадил Лягу в ляговоз – пора было показать ее одноклассникам.

Пришлось отыскать отдельный полиэтиленовый пакет для ляговоза. Ненавижу таскать пакеты в руках, но тут выхода не было.

Первый, на кого я налетел в школе, был лопоухий Сашка, который зачем-то попытался выдернуть у меня пакет из рук.

– Сменку, что ль, принес? – радостно завопил он.

Я толкнул его в грудь, он отлетел к стенке, но даже не обиделся – привык.

У нас не ходят по школе с полиэтиленовыми пакетами. Непонятно почему, но не ходят. У нас в школе действует простой принцип: что не разрешено – то запрещено.

Семен Витальевич возник скалой:

– Что у вас в пакете, Петров?

– Счастье, – ответил я спокойно.

– Перестаньте лыбиться, Петров!

– Я не лыблюсь, Семен Витальевич.